Чжана сменил другой Чжан — его сын Чжан Сюэлян, который признал правительство Гоминьдана. Он всецело разделял антисоветские настроения Чан Кайши. Началась кампания против Советского Союза, принявшая особенно активный характер на приграничном северо-востоке. «Долой красный империализм!», «Захватим Урал!», «Напоим коней в озере Байкал!» — такие лозунги звучали на улицах. Одновременно все больше усиливалось влияние Японии.
Гирин уже не был тем городом с относительно свободной атмосферой, где коммунистам ничего не грозило. В таких условиях даже просто читать Маркса становилось небезопасно. В Юйвэйской школе из библиотеки изъяли крамольные книги. На учителей, сочувствовавших социалистическим идеям, стали оказывать серьезный нажим. Летом 1928 года ученики устроили стачку с требованием изгнать реакционно настроенных преподавателей. Поскольку другие учебные заведения были готовы подключиться к ней, руководство школы было вынуждено пойти на уступки.
Осенью 1929 года подпольный марксистский кружок Юйвэйской школы был раскрыт полицией. Всех участников арестовали. Сон Чжу — самому молодому из них — недавно исполнилось 17 лет. Ему пришлось пройти через многочасовые допросы, избиения и пытки в полиции. Еще повезло, что по делу было выдвинуто лишь обвинение в чтении запрещенной литературы.
В тюрьме Сон Чжу поместили в камеру, куда не попадал солнечный свет. Там стоял отвратительный запах плесени, зимой стены покрывались изморозью. У корейских узников возникла и еще одна проблема. Заключенные и надзиратели относились к ним как к людям второго сорта: дискриминировали в питании и медицинской помощи, обзывали «корейскими рабами без родины» и заковывали в ножные кандалы. Однажды некий преступный авторитет — китаец по кличке Гантоур — стал требовать у Сон Чжу «угостить» его деньгами или продуктами. Политзэк отвечал, что «угощать» их скорее должны «старшие по тюремной жизни». И хотя Гантоур после этого разговора долго смотрел зверем, в итоге они нашли общий язык. Однажды, когда Гантоур заболел, он даже одолжил ему свое одеяло.
Среди тюремщиков особенно выделялся старший надзиратель. Заглядывая через глазок в камеру, он не давал арестантам покоя. При нем они не могли даже свободно зевать. Однажды ему отомстили. Китайский ученик Хуан Сютянь, также проходивший по делу о марксистском кружке, ударил его в глаз острой палочкой через дверной «волчок». За это его надолго заключили в карцер, однако порядки в тюрьме стали куда либеральнее. А после голодовки, начатой «политическими» и поддержанной уголовниками, им даже разрешили свободно переходить из камеры в камеру.
В начале мая 1930 года, в самый разгар весны, Сон Чжу вышел из тюрьмы. Ему только что исполнилось 18 лет.
Именно в детские и подростковые годы человек формируется как личность. Первой и главной идеей, усвоенной Сон Чжу с молоком матери, был, конечно, корейский национализм. Его родители активно участвовали в освободительном движении. Отец был антияпонским активистом, вынужденным эмигрировать, а дядя — бойцом Армии независимости. Мальчик рос в политизированной атмосфере и впитывал националистические взгляды.
В своих воспоминаниях Ким много критикует национализм, но это критика не национализма самого по себе, а тех группировок, которые не вызывали у него доверия. К самому же понятию он относится исключительно позитивно и не видит никаких противоречий с коммунизмом: «Любовь к Родине и нации есть, образно говоря, большая артерия, соединяющая коммунизм с настоящим национализмом»14.
Можно сказать, что корейский национализм был усвоен Кимом с рождения и первых лет жизни, а марксизм — уже позже, после чтения соответствующей литературы. И неизвестно, что оказало более сильное влияние.
Название сформулированной им версии марксизма — «чучхе» — переводится как «самостоятельность». Это социализм с корейской спецификой, хотя и представляемый как универсальное учение. Утверждение достоинства корейской нации является одним из ее базовых элементов.
После прихода Кима к власти процесс идейной эволюции северокорейского режима выражался во все более активном вытеснении коммунистических принципов националистическими лозунгами вроде «Корея превыше всего». Особенно активно это стало происходить после распада социалистического лагеря. Сегодня многие исследователи полагают, что марксизм-ленинизм в КНДР окончательно списан в архив и заменен националистической идеологией15.
Пример Кима в данном случае не является уникальным. Можно сказать, что в Азии национализм служил формой адаптации марксистской теории к местной реальности — так было и в Китае, и во Вьетнаме. Да и в Советском Союзе на смену интернационалу Ленина и Троцкого быстро пришел «социализм в одной стране» Сталина.
Вторым фактором, повлиявшим Сон Чжу, было христианское вероучение. Протестантизм, распространившийся в Корее в конце XIX века, воспринимался как идеология модернизации. Христианство в основном принимали образованные, современные люди, чувствовавшие потребность в переменах. К таковым относилась и семья Ким Хён Чжика.
