– Ладно, Астя, пойдём отсюда, посмотрим, чем ещё это пространство от нашего отличается.
Мы быстро выбежали из музея, дверь за собой закрыли, а динозавр говорит тоненьким таким голоском:
– Мы у вас специально вымерли, чтобы не уменьшаться, а я вот уменьшился, и ничего.
Пингвин наш говорит:
– А наши пингвины вот живы-здоровы.
Смотрят с динозавром друг на друга и улыбаются. На нас оглядываются и говорят:
– Спасибо вам, Кимка и Астя, но дальше мы сами пойдём, потому что вместе нам весело и радостно.
– А нам с вами, – говорим мы, – тоже, может быть, весело и радостно.
– Не усложняйте, – сказал пингвин. Динозавра оседлал, и они вдаль поскакали.
– Ну вот, – расстроилась Астя. – А я динозавра как следует и не рассмотрела.
– Ничего в них хорошего нет, – говорю я. – Они или вымирают, или вдаль ускакивают.
Мы это говорим и на площадь выходим. А там, на площади, дети в оранжевых комбинезонах идут друг за дружкой вереницей, которая в улитку закручивается. Я подумал: интересно, что будет, если они до конца дозакручиваются. А они просто в обратную сторону пошли и в другую улитку закручиваться стали, только комбинезоны у них уже были не жёлтые, а зелёные с серебристым отливом.
Астя смотрит на это и говорит:
– Я всё у тебя, Кимка, спросить хотела, что ты делаешь с впечатлениями – копишь или сразу используешь?
Я ей ничего не ответил, а вслед за детьми пошёл, и Астя за мной следом направилась, и я спрашиваю у последнего мальчика:
– Что это вы в улитки закручиваетесь, а не в рогульки?
А мальчик говорит:
– У нас, Кимка, принято так. Вот когда у вас так принято будет, то вы тоже будете так закручиваться. Три раза в день восемь дней в неделю за полчаса до каждого завтрака.
– Тогда мы, – говорит Астя, – через полчаса с вами завтракать пойдём.
Мальчик говорит:
– Какие хитрые, – и ещё что-то добавить хотел, но ему в обратную улитку уже надо было закручиваться.
И тут пыль поднялась, сухие листья вверх полетели, и нас с Астей и самих чуть не унесло.
– Как у них тут всё наоборот, в этом параллельном пространстве, – говорит Астя. – Даже листья не вниз падают, а вверх летят.
– Это у нас не листья вверх летят, – говорит прохожий, – а ежедневная уборка мусора началась. Он у нас летит, выстраивается стаей и в назначенное место прилетает.
Мы обрадовались и стали из карманов конфетные фантики выбрасывать – их у нас к тому времени много накопилось. А тот же прохожий стал наши фантики ловить и себе по карманам рассовывать.
– Потому что, – говорит, – фантики из параллельных пространств – это не мусор, а раритет.
– А мы, – говорит Астя, – уже тут конфет наесть успели, так что это ваши фантики, здешние.
– Надо же, – говорит прохожий, – я теперь не знаю, что и делать. И выбрасывать сейчас стыдно, и ничего толкового придумать не могу, чтобы оправдаться.
– А мы, – говорю я, – глаза закроем, а вы выбрасывайте.
И мы закрыли глаза, только Астя чуть-чуть подглядывала. Это она смотрела, чтобы не пропустить, когда наши улитки на завтрак пойдут. Ну, и я подсматривал, чтобы посмотреть, на что там Астя смотрит. И вдруг в этой веренице (а она уже по моему совету в рогульку заворачивалась) увидел брата своего Демида, а следом за ним Захар вышагивал.
Я подбежал к ним, и мы обниматься стали – так давно не виделись.
А Астя не стала обниматься, потому что, говорит, в их роду это не принято.
– Надо же! – кричу я. – Параллельный Демид! Из другого пространства, но ничем не отличается!
– Нет, Кимка, – говорит Демид, а вереница в это время стройность потеряла, и дети стали бродить по площади хаотично. – Я не параллельный, я тот же самый, мы тоже добрались до водопадного моря и сюда переместились. У нас, Кимка, были с тобой одинаковые приключения, так что нам и рассказывать друг другу ничего не надо, можно просто помолчать, – а сам не молчит, а дальше рассказывает: – А если ты думаешь, что я с их порядками смирился и в вереницу эту навсегда встал, так не навсегда, а только потому, что нам с Захаром комбинезоны понравились.
А Захар говорит:
– Мы и для вас припасли, – и показывает, что второй комбинезон у него поверху надет.
Мы забрали Демида и Захара и пошли по улицам бродить. Смотрим вокруг, а там плакаты развешаны, и на них написано: «Наше параллельное пространство – лучшее из параллельных пространств!», и ещё: «Посмотрите друг на друга, вдруг вы отличаетесь», и такие: «Дважды два четыре и в нашем параллельном пространстве».
А Демид спрашивает:
– Что это ещё за дважды два четыре, зачем им такие непонятные надписи?
Тут я вспомнил, какой у меня необразованный брат, и говорю:
– Тебе, Демид, тут как нравится?
– Мне, Кимка, – говорит Демид, – тут не нравится, потому что у них плакаты непонятные.
– А в остальном? – спрашиваю.
– А остальное – частности, – говорит Демид. – А к частностям я тоже не привык, мне больше наше пространство нравится, целиком.
