— Ничего не понимаю. Ты что-то от меня скрываешь? — В голосе Ярины зазвучала тревога.
Бондаренко взял девушку за руку.
— Успокойся, Ярина. Андрей себя в обиду не даст, даже если попадет в беду. Ты же его знаешь.
Но его слова еще сильнее разволновали Ярину.
— В какую беду, Петрик? Чего ты молчишь? — Настороженно смотрела ему в лицо.
— Я... просто так сказал, — понял Бондаренко свою оплошность. — Мы давно не виделись, — словно оправдывался он, — и теперь, оказавшись в Херсоне, я присматриваюсь к каждому мастеровому. Хотел даже наведаться к колодникам. Хотя...
— Андрея среди них нет, — твердо сказала Ярина.
— Ну вот и хорошо, — обрадовался Петро. И тотчас же осекся. — Ты откуда знаешь?
— Знаю, Петрик, — потупила печальный взор девушка. — Отец мой здесь... на каторжных работах.
Бондаренко оторопел от неожиданности. Ее отец, неразговорчивый, добрый конюший — и вдруг здесь, среди колодников, скованный цепью? Трудно было поверить. Может, он чего-то не понял?
— Отец твой? — переспросил, уверенный, что не так понял девушку. — А за что же его?
И Ярина рассказала, волнуясь, про его и свою беду.
Ее родители служили еще у старого пана — Максиана Шидловского. Ярина, хотя и маленькой была, запомнила его тяжелый взгляд и рыхлое, с обвисшими щеками лицо. Отец работал тогда простым конюхом и катал ее иногда, когда не видел барин, на рессорных дрожках. Самое счастливое воспоминание: лето, скошенный луг, предвечерье — и она на самой макушке ароматной копны сена. Где-то внизу топают кони, поскрипывают колеса, и отец, подняв загорелое, черноусое лицо, весело спрашивает: «Ну, как там на небе, Яринка?» Мать всплескивала руками, увидев ее на той горе. «Погубишь дочку, — упрекала она отца. — Не доведи Господи, упадет». А он только смеялся, подставляя лестницу и ожидая внизу, чтобы подхватить ее своими сильными руками. Она не помнит, чтобы родители когда-нибудь ссорились между собой. Хоть ей уже шел восьмой год, а они все еще вели себя как молодожены. Малейшая разлука опечаливала обоих. Мать знала огромное множество песен и по вечерам потихоньку напевала их. Как бы сильно ни утомлялся отец за день, все равно просил ее петь еще и еще.
Думали ли они тогда про беду? Кто же в молодые годы забивает себе голову чем-то подобным... А беда свалилась нежданно-негаданно. Петро чувствовал, как трудно говорить об этом Ярине. Но девушка овладела собой. Рассказала, как зимой после крещения, когда трещали лютые морозы, набивали в экономии новый ледник. Мужчины возили на подводах лед с озер, а женщин старый Шидловский заставил укладывать его в глубокую холодную яму. Матери, хотя она и болела в эти дни, тоже велено было работать в леднике. И она работала, носила в яму холодные тяжелые льдины. И в тот же вечер слегла. Болела тяжко. А весной ее не стало.
Смерть молодой жены потрясла Корнея Сову. Ходил сам не свой, забывал о еде, ночью вскакивал и бежал куда-то. Ярина побаивалась, как бы чего плохого не учинил отец. Слышала, как, скрежеща зубами во сне, повторял фамилию старого барина, может, он и поквитался бы с ним за жену, но Максиан Шидловский вдруг уехал из экономии, оставив за себя приказчика. А вскоре дошел слух, что барин скончался в старом имении под Полтавой.
Молодой барин повел себя с Корнеем Совой так, будто ничего и не случилось. То ли хотел загладить провинность своего отца, то ли имел какие-то другие намерения, но сразу же поставил его конюшим. Хотя тому, казалось, было все равно, чем заниматься в экономии, — угас огонь в его душе. Ходил молчаливый, суровый. И только наедине с дочерью оживали его печальные глаза. Всю ласку, все тепло, которые оставались в нем, отдавал Ярине. Ради нее и жил, подавляя в себе сильную жажду мести.
Она же понимала все и как могла оберегала отца, старалась развеять его невеселые мысли. Но разве угадаешь, откуда нагрянет новая беда? А она и не замешкалась. После бегства Петра и Андрея из экономии Ярина чаще и чаще стала замечать на себе липкие взгляды Рафаила Шидловского. Однажды помещик зазвал ее в свои покои и, прикрыв дверь, попытался обнять девушку. Она резко оттолкнула его холеные руки и опрометью выскочила во двор. Отцу ничего не сказала. Боялась за него. Думала, Шидловский после этого отстанет, не будет приставать к ней. Куда там! Обнаглел еще сильнее. Теперь он уже не давал девушке покоя. Как-то вечером, когда Ярина, сняв сухое белье, проходила мимо господского дома, Рафаил преградил ей дорогу. Девушка вскрикнула от неожиданности. И в тот же миг появился ее отец. То ли он случайно был где-то поблизости, то ли, может, ждал недоброе и не спускал с Ярины глаз, а только налетел на молодого барина черным коршуном, и покатились они вдвоем по траве.
Велигура с молодыми челядниками спас своего помещика от смерти. Корнея Сову бросили в подвал, а утром нацепили «железо» и, избитого, окровавленного, повели аж сюда, на каторжные работы.
