Андрей не знал об этом, убирал навоз из сарая, когда услышал, что за плетенными из лозы яслями кто-то вроде бы всхлипывает. Обошел их с противоположной стороны и увидел Петра. Он лежал ничком под стенкой, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи вздрагивали, будто от холода.
— Петро, — тихо позвал Андрей, склоняясь над товарищем.
Хлопец порывисто поднял голову, вытер рукавом слезы и испуганно посмотрел на Андрея.
— Кто тебя обидел?
— Никто, — отвел Петро глаза в сторону. — Я сам... виноват.
— В чем? — не отступал Андрей.
Петро, понурившись, старательно стряхивал соломенную труху с одежды.
— Ведро утопил, — наконец собрался он с силами и рассказал все, как было. — Только ничего не надо делать, — попросил товарища, увидев, как у того гневно вспыхнули глаза и побелели косточки пальцев, сжимавшие держак вил.
— Не-е-ет, я найду его! — угрожающе возразил Андрей, направляясь к двери. — А то он и дальше будет издеваться над тобой.
— Стой! Остановись! — испуганно бросился Петро следом за ним. — Он нас пришибет. Обоих.
— Руки коротки, — твердо сказал Андрей, втыкая вилы в землю. — Мы казаки.
Не знал он, что сам через несколько дней попадет в передрягу и отведает хозяйского арапника. Да, наверное, дело к этому давно уже шло. Парню надоело каждый день копаться в грязных, полутемных конюшнях, да еще и ловить на себе пренебрежительные взгляды чванливого хозяина. Хотелось хоть чем-нибудь досадить этому спесивому изуверу, считавшему, что может безнаказанно глумиться над беззащитными батраками.
Андрей давно уже присматривался к молодому, не объезженному еще жеребцу, которого держали в отдельной конюшне, поили по утрам цельным молоком и два раза в день чистили — короткая вороная шерсть аж лоснилась на его спине и крупе. Время от времени в конюшню наведывался Трофим Глоба. Ощеривался, любуясь своим будущим верховым конем, который рвал повод, танцуя на утрамбованной копытами земле. Глоба осматривал его со всех сторон, хлопал ладонью по крутой, изогнутой дугой шее, по тонким ногам, не стоявшим на месте, и, довольный, выходил, даже не посмотрев на своих батраков.
И в душе Андрея с каждым днем все усиливалось презрение к мрачному и неприветливому хозяину-домоседу, у которого уже не было ничего казацкого под длиннополым кожухом.
Однажды после посещения хозяина с жеребцом что-то стряслось. Он задрожал, загарцевал, еще сильнее раздувая влажные ноздри, громко и прерывисто заржал. Андрей выпрямился, какой-то миг стоял неподвижно, потом отбросил вилы, которыми сгребал давнюю подстилку, и, подчиняясь какому-то волнующему чувству, подошел к коню.
— Ты что задумал? — испуганно прошептал Петро, увидев, как его товарищ, отвязав повод, выводит жеребчика из-под повети.
Андрей скользнул по нему затуманенным взглядом и ничего не ответил, но вмиг выпустил повод, вцепился пальцами левой руки в жесткую, ежистую гриву молодого коня и, подпрыгнув, с одного маха вскочил на его спину охлябь.
Жеребчик от неожиданности даже пошатнулся, но в следующий момент, резко вздыбившись, чуть не опрокинулся на спину. У Петра дух перехватило, когда он увидел, как молодой, горячий конь сорвался в галоп, брыкаясь и подбрасывая всадника, который, как клещ, держался руками за его гриву, прижимая колени к подтянутым, дрожащим бокам коня.
Хлопец обескураженно бегал по дворищу, не зная, как спасти своего товарища, который в любой момент мог полететь на землю. Он что-то кричал, размахивал руками, но Андрей уже не слышал этого. Выпущенный на волю конь с разгона перепрыгнул через акациевые перекладины невысокой ограды и понесся, сбивая копытами мерзлые комья земли, к крутому берегу Саксагани.
Морозный ветер множеством колючек впивался в лицо. Андрей плотнее прижался грудью к потной шее коня и со страхом увидел, что его копыта чуть-чуть не сорвались с кручи, под которой белел припорошенный снегом речной лед. Жеребчик, наверное, и сам испугался неожиданной крутизны, потому что с такой быстротой шарахнулся влево, что Андрей лишь каким-то чудом удержался на его спине. Хлопец уже не обращал внимания на холод, пронизывавший его сквозь старенькую одежду, не думал, чем закончится его сегодняшняя выходка. Не изведанная еще радость верховой езды, бешеный бег коня овладели всеми его мыслями и чувствами. Слышал лишь, как колотится в груди от волнения сердце да выстукивают дробь молодые копыта.
Проскакав по косогору к камышовым зарослям речного залива, жеребчик замедлил бег. Но, напуганный внезапным появлением Супереки, вышедшего из камыша с резаком в руке, резко крутанулся и помчался вверх, спотыкаясь в заснеженных выемках.
Андрей успел лишь краем глаза увидеть удивленное лицо дядьки, как из-за пригорка уже показались камышовые стрехи зимовника. Одолев крутой подъем, разгоряченный конь коротко заржал и рысью направился к своей конюшне.
