Старший следователь прокуратуры Игорь Мальцев пытается выследить маньяка, похищающего и убивающего детей в Останкинском районе. Как невовремя решила его жена навестить мужа на работе и взять с собой сына…Содержит нецензурную брань.
***
– Это не мой сын! Это не мой сын, мрази! Где мой мальчик?
Игорь Мальцев сидел на холодной металлической скамейке, зажимая уши руками, но безумный, отчаянный крик прорывался сквозь ненадёжную преграду; наполнял мозг дребезжащим раздражением. Наконец, следователь не выдержал и взорвался, прикрикнул на стоящего в дверях с глупым видом опера.
– Чего застыл, сержант? Глаза протри, не видишь, у неё истерика?
– Так опознание…
– В жопу опознание, в следующий раз теперь! Выведи её из морга нахер! – от звука собственного голоса череп грозил расколоться надвое, явив и младшему сержанту, и рыдающей женщине в пальто, надетом на ночнушку, содержимое черепной коробки Мальцева.
Рослый опер поспешил выпроводить продолжавшую стенать бабу из морга. Та несколько раз пыталась вырваться, толкала стража закона под локоть, но всё же медленно приближалась к выходу.
Убедившись, что источник шума исчез за дверью, следователь направился в секционную.
– Ну что, Григорий Ефимович, начнём?
– Не напоминай, самому тошно, – пожилой судмедэксперт затушил окурок в кювете и вернул маску с подбородка на лицо.
На хирургическом столе лежало, скрючившись, маленькое тельце. Когда Мальцев в первый раз увидел трупик, ему сразу вспомнились передачи по «Рен-ТВ» о Розуэлльском вскрытии и Кыштымском Карлике. Не получалось поверить, что это иссушённое, покрытое потрескавшейся кожей создание с огромной головой когда-то было веселым мальчишкой с фотографий из ориентировок.
– Где же вы его откопали?
– Не поверите, – ответил Игорь, глядя перед собой в пустоту; перед глазами висела скорчившаяся тень в световом коробе, – Люди ходили, по сотне человек мимо – никто ничего не видел. Тень и тень, подумаешь. А его, оказывается, прямо под афишу запихали, на автобусной остановке, рядом с Тимерязевской.
Григорий Ефимович только покачал головой, стараясь не вникать – кто знает, когда Бездна захочет заглянуть в тебя. Мальцев же отстранённо следил за движениями скальпеля, даже не воспринимая существо на столе как человека. Это было похоже на куклу, на мумию, на что угодно, но не на шестилетнего ребенка. Впечатление нереальности происходящего только усиливалось тем, что от трупа невыносимо несло смесью запахов дерьма и карамели, словно из циркового шатра.
– Предполагаемая причина смерти – обезвоживание, двое суток, не больше. Трещины на коже и губах, глазные яблоки неэластичны, – сухо констатировал медик. Раздался визг трепана, и анамнез «пациента» вскоре был дополнен, – Объём спинномозговой жидкости ниже нормы, типичное для патогенеза вклинение ствола головного мозга.
– То есть, его чем-то накачали и посадили в короб умирать от жажды, так?
– Боюсь, не только, молодой человек. Ребенка явно… пытали. Можно наблюдать многочисленные разрывы на стенке прямой кишки и повреждения внутренних органов, в том числе перфорацию желудка. Надорвана уретра.
– Это… результаты изнасилования? – Игорьа затошнило.
– Не думаю. Полагаю, травмы нанесены чем-то вроде колючей проволоки, – ответил Григорий Ефимович, продолжая копаться в трупике. Зазвонил мобильник.
– Простите, я отойду! – обычно звонок жены вызывал у Мальцева раздражение, но на этот раз он был рад покинуть секционную, где патологоанатом совершал одно омерзительно открытие за другим. Уже в коридоре, нажав на кнопку приема вызова, Игорь прислонил трубку к уху.
– Чего тебе?
