– Когда ты приедешь домой? Четвёртые сутки не появляешься, я одна с ребёнком сижу, как брошенка какая-то! – раздался ему в ответ истеричный визг, тут же сменившийся ласковыми увещеваниями, – Котик, приезжай уже домой, мне без тебя тоскливо. Два дня ведь не виделись, Кирюша скоро забудет, как ты выглядишь, да и я соскучилась, – в последние слова Алина подпустила томного намека.
– Серию закрою и приеду! – вяло ответил старлей, разглядывая ржавый щиток с надписью «Не курить!»
– А когда ты её закроешь? – с надеждой спросила жена.
– Ну, маньяка поймаю и закрою. Два месяца ищем почти – глядишь, к вечеру найду, – безразлично издевался Игорь. Он не спал больше суток, и разговор с супругой казался ему какой-то странной игрой, без правил и условий победы.
– Иди в жопу, Мальцев! На часы посмотри – уже семь! Мне ужин на тебя готовить? – вновь сменила Алина грубость на заботу.
– Ага. Котлетки сделай, как ты умеешь, и драники, – размечтался следователь. Последний раз он ел утром – сгрыз пачку «Юбилейного», найденную у помощницы на рабочем столе.
– Хорошо. Только позвони, когда выедешь, чтобы не остыли.
– Давай. Пока.
– Пг’ивет, пап! – раздался из трубки голос сына, – Ты когда пг’иедешь?
– Скоро, Кирюш, – сердце следователя кольнуло жгучее чувство вины, и он поторопился нажать на кнопку отбоя.
***
Домой Мальцев не собирался. Чудовищный недосып наполнял голову тяжелым металлическим гулом, но старлей упрямо гнал старенькую иномарку к Останкинскому межрайонному управлению следственного отдела. Зайдя в кабинет, он сбросил китель на спинку кресла и страдальчески посмотрел на Вику – молоденькую рыжую помощницу, сидевшую напротив. Та сосредоточенно сшивала стопки бумаги грубой льняной нитью. Подняв голову, она с сочувствием взглянула на следователя.
– Милый, может, до меня доедешь хотя бы? Поешь нормально, отоспишься, а?
– Спали уже, – отрезал он, – Работаем!
На столе разрывающей виски трелью разразился телефон.
– Мальцев у аппарата!
– Здравствуй, старлей, зайди ко мне, будь так добр, – раздался вальяжный голос руководителя отдела, сменившийся гудками. Следователь с хрустом погрузил трубку в гнездо, отколов кусочек пластика.
– Туша? – участливо поинтересовалась Вика.
– Она самая.
– Ты держись там! Хочешь, я тебе минуты через две позвоню, скажу, мол, дело срочное?
– Справлюсь, – горько усмехнулся Мальцев, подкуривая уже, наверное, сороковую за день сигарету.
***
Тушина Оксана Валерьевна, первый зампрокурора, сидела, растекаясь объемными телесами по эргономическому креслу. Её наманикюренные ногти нетерпеливо стучали по лаковому покрытию стола. Игорь зашел без стука и приземлился на стул для посетителей.
– Вызывали, Оксана Валерьевна?
– Вызывала, Игоряш, вызывала, – пропела Туша, стараясь незаметно смести со стола многочисленные фантики от конфет в урну, – Ты бледный какой-то, у тебя, сахар, наверное, низкий. Зефирку хочешь? Со вкусом крем-брюле?
Короткие пальцы протянули похожее на бежевый гриб лакомство к самому лицу Игоря, и того чуть не стошнило – карамельный запах напомнил о высушенном детском трупике.
– Нет, спасибо. Вы что-то хотели?
– Хотела, чтобы ты работать, наконец, начал, – игривый тон исчез вместе с зефиром, сменившись тоскливым и казенным, – Я тебе серию ещё в январе поручила, а результатов никаких, ни одной зацепки. Мне из Генпрокуратуры каждый день на мозги капают, телефон разрывается!
– Оксана Валерьевна, обсуждали же не раз. Действуем согласно плану, работаем…
– Вижу я, как вы работаете. Не обижайся, Гарик, но если так и дальше пойдет – Управление начнет рубить головы, и я свою не подставлю, – последние слова были произнесены невнятно: Туша погрузила зефир в свой огромный жабий рот, попутно измазав лакомство губной помадой, – Вот тебе, старлей, царский подгон, смотри, не облажайся. Я почитала – там дело верное. Тебе только раскрутить надо, понимаешь? Сама ради тебя, дурака, в ПНД районный ездила, главврача коньяком поить. Смотри, не упусти!
Из-под вороха бумаг была извлечена серая пухлая папка.
– Он со стационара как раз года два назад слез, – вещала Туша, пока следователь листал замызганные страницы, исписанные убористым, нетипичным для врачей почерком, – Его на лечение еще при Ельцине отправили.
– Как же мы пропустили? Запрашивали ведь, и по Москве, и по области! Как он прошмыгнул?
– А то ты не знаешь, как это бывает? Перевели в последний момент куда-то под Зеленоград, в дом инвалидов, а оттуда его сестра забрала.
– И где он теперь?
– Живет по прописке, на иждивении. Звёздный бульвар, дом десять.
– Звездак? Это же…
– Да. Все жертвы пропадали в этом районе. Так что бери оперов – и на обыск.
– А постановление? – следователь уже вскочил со стула, прижимая папку к груди – сквозь пелену нервного истощения проклюнулся дремавший доселе инстинкт ищейки.
– Постфактум получим, проводи неотложный.
– Тогда я…
– Иди уж.
Игорь с лихорадочно горящими глазами выскочил из кабинета.
***
Уже в машине, Вика, наконец, смогла ознакомиться с личным делом бывшего пациента психиатрической клиники, Анатолия Головина, пятьдесят девятого года рождения.
