Про тест Маша по телефону сказала, что он был несложный и что она все написала, прочитала и рассказала, как мы и учили. Результата ждать две недели, и все это время она будет в Нью-Йорке. Обратный билет в Москву она уже успела сдать. Меня очень подмывало поехать и встретиться с ней, поговорить, погулять, но вся полиция и суд стояли поперек горла. Вряд ли я смогу отвлечься и говорить с ней о чем-то пространном и романтичном.
Поэтому пока никаких встреч. А если мне отменят визу и будут высылать домой – тем более никаких встреч. И стыдно, и грустно будет от нее уезжать.
Суд, в который мне было сказано явиться в девять утра в понедельник, был в Бруклине, недалеко от моего Шипсхед-Бея и занимал два этажа одной из многоэтажек. Я пришел в восемь тридцать. Охранник на входе посмотрел мой паспорт и сказал, куда пройти:
− Только еще рано. Сядь там на скамейке и подожди.
Возле нужной мне комнаты для судебных дел и правда стояли скамейки по периметру коридора. Видимо, здесь судили мелких хулиганов и шоплифтеров. Местечко как раз для меня.
Через двадцать минут меня позвали. Официально позвали, по имени и фамилии. Судебная комната представляла собой небольшой зал метров тридцать на тридцать с парой десятков стульев. Все они были пустые. В зале, кроме меня, были только дядька-обвинитель, секретарь, пара полицейских, которые вряд ли были именно полицейскими, скорее, кем-то вроде судебных приставов, а также судья – тетка лет за сорок, черная и на вид достаточно бодрая.
Через минуту зашел какой-то лысеющий зашуганный мужичок с портфелем, который представился моим адвокатом по назначению. Видел я его впервые.
Судья попросила меня встать перед ней. Я послушался. Дальше было молчание минут на пять – судья листала бумажки, видимо по мою душу, и хмурилась.
− А свидетель-заявитель тут будет? − спросила судья секретаря.
В этот самый момент дверь в зал открылась, и вошел еще один человек. Черный. Небрежно одетый.
− Йо, − сказал он всем присутствующим, подошел поближе и сел на стул в первом ряду.
Я пригляделся. Вошедший оказался Иссайей – тем черным перцем, с которым я когда-то собирал подписи. Мир оказался тесен, чему я очень удивился. Я быстро прокрутил в голове варианты того, что в суде может делать Иссайя, и заключил, что, скорее всего, он что-то где-то упер и теперь его будут судить сразу после меня.
− Вы Иссайя Вашингтон? – спросила судья.
− Йо, мэм, – протяжно ответил мой знакомый, а один из приставов кивнул, видимо, он уже успел проверить документы моего афроамериканского знакомого.
− Тогда начнем, − сказала судья, и я удивился еще больше.
Оказалось, это Иссайя на меня настрочил в суд. Зачем? А черт его знает.
Дальше все было еще веселее. Судья спросила Иссайю, как у него вымогали деньги и был ли это человек, стоявший сейчас перед судьей, Mark Polyansky. Марк Полянский, чтобы вы знали, – это я.
Иссайя помотал головой:
− Я этого мэна, вообще, вижу впервые.
− Как?
− Ну так.
− Вы в исковом заявлении указали, что у вас вымогал сто долларов охранник в магазине «JC Penney» по имени Марк, как было указано на его бейдже, по адресу в Квинсе. Этот самый Марк был задержан и допрошен полицией, и вот он перед вами.
− Не, это не он.
− Но это единственный Марк в «JC Penney», − сказал мужик-обвинитель. Вряд ли он был прокурором. Скорее всего, каким-нибудь младшим помощником.
− Ну, фиг знает, − сказал Иссайя. – Но это не он. Может, я дунул ганджи слишком много и имя перепутал. Или привиделось мне чего.
Судья наблюдала за диалогом обвинителя и Иссайи. Наконец она сказала:
− Ну, понятно. Свободны оба, − произнесла она, сложив губы в тонкую злую линию, и посмотрела на одного из судебных приставов. Тот кивнул и пошел открывать дверь.
− Устроили цирк, − добавила судья и начала что-то писать в бумагах, которые за минуту до этого листала.
Иссайя и растерянный я вышли из зала. К нам сразу подошел судебный пристав, вручил нам обоим по какой-то бумажке и указал рукой, где выход. Мы оба кивнули.
Уже на улице я уставился на Иссайю. Лицо мое, думаю, было очень вопросительным. Челюсть я, как мог, выдвинул вперед.
− Не, ну а че ты хотел? – спросил Иссайя на своем черном английском. – Ты на днях кореша моего «зачморил». Чувак аж последний кэш тебе отдал. Вот. Поэтому надо было тебя убирать.
− Что?
− Что, что? Я ж в шутку-то тогда про сто баксов тебе зарядил инфу. А ты всерьез начал зелень рубить. Ну вот нарубил. Не бить же тебя. Поэтому вот. Официально. По закончику тебя нарядили, и счастливы все. Оплатишь просто процесс за меня потом, − Иссайя махнул перед моим лицом бумагой в руке.
− Меня чуть не депортировали, – сказал я. Я хотел вспомнить какое-нибудь матерное слово на английском, но в нужный момент в голову ничего не пришло.
− Да ладно, забей, чувак. С работки тебя поперли – это да. Потому что нефига людей тиранить. Людей и так каждый первый тиранит, − сказал Иссайя. – Ладно, бывай. Радуйся свободе.
Иссайя хлопнул меня по плечу и пошел к метро. Я остался стоять и перекладывать из одной руки в другую бумагу, которую на выходе мне вручил пристав.