Странная жизнь окружает нас. Правительства договариваются между собой о том, как они будут обманывать и даже убивать людей. Это не разрешено, но допускается. Для этого разрабатываются идеологии, шлифуются религии, создаются альянсы под разными флагами и лозунгами. А вот быть естественным не разрешено. Сама природа человеческая объявлена фактически вне закона. Телевидение демонстрирует фильмы о животных, крупным планом показывая, как они совокупляются и рожают, и общество не возмущается, не протестует. Но человеческое тело, раздетое и готовое для любви, считается неприличным. Именно охваченное любовной страстью тело прячется за воротами цензуры. Нам беззастенчиво показывают кишки, обгоревшие трупы, казни – все виды смерти, все виды телесных страданий, но только не телесную любовь. Она запретна. Человек, осмеливающийся показывать секс, получает чёрную метку – порнограф.
Современное общество привыкло думать, что порнография – это изображение сексуальной жизни. И не просто изображение, а грубое, вульгарное. А не вульгарное, но настоящее, без имитации? Вот, например, актёры играют в кино застолье, наворачивают за обе щеки с таким аппетитом, что у зрителя слюни текут. Этот натурализм почему-то никого не шокирует. А что же постельная сцена? Раньше кинокамера стыдливо отводила объектив в сторону. Позже научилась-таки смотреть на обнявшихся в кровати мужчину и женщину, но всё равно со стыдом, без любви, без восторга. Секс в искусстве используют как приманку.
***
Одна из девушек-фотографов сказала мне на съёмках фильма «Линия наготы», что нагота для неё – разновидность краски, которой можно пользоваться лишь в отдельных случаях. Эта краска очень выразительная, чтобы прибегать к её помощи регулярно.
Правда, сама эта девушка не фотографировала ничего, кроме обнажённых тел, и сама предпочитала позировать голой. Более того, однажды она, видимо, почувствовала, что ей не удаётся передать то, чего она добивается в фотографии, и она стала позировать в откровенно порнографических сценах, превратив открытый сексуальный акт в самоцель, тем самым раздавив искусство в себе.
Нагое тело и любовная сцена в кино должны быть неотъемлемой частью какой-то более общей картины. Вырванная из контекста нагота низвергает сама себя с пьедестала искусства до уровня обычной анатомии. Художник не занимается исследованием тела, он посвящает себя поискам души, её способностей общаться с другими душами. Нагота обязана быть в искусстве одухотворённой. Она может сколько угодно сильно свидетельствовать о животных инстинктах, но это не мешает нам ощущать духовность произведения в целом.
***
Я люблю взгляд женщин во время секса. Он не похож ни на что. В нём и удивление, и преданность, и мольба. Такой взгляд невозможно сыграть, его можно заснять только во время настоящего любовного акта.
Мои несбывшиеся женщины похожи на мои несбывшиеся фильмы… Как их много у меня!
***
Дебора Андресон, режиссёр документального фильма «Aroused», сказала: «Эта история не о порнографии. Это история о женщинах, их мечтах, желаниях. Я решила посвятить мой третий фотоальбом самым сексуальным женщинам планеты, но показать их в совершенно ином свете, снять с них маски порно-звёзд, позволив засиять их истинному существу. Ведь всем знаком только гротескный имидж порно-звезды».
***
Тинто Брасс мог бы стать настоящим классиком кинематографа, возможно, крупнейшим из режиссёров, но он не стал таковым, потому что делал только эротику. Он для всех останется лишь режиссёром эротических фильмов, в то время как в действительности он – величайший художник кино. Его «вина» состоит в том, что он не хотел ничего, кроме женских тел. Если бы он снял несколько фильмов типа «Калигулы», где есть настоящая глубина, он вошёл бы в первую когорту художников, поднялся бы выше Феллини, Годара, Дрармуша.
Тинто Брасс выстроил свою схему киносъёмки, свою схему монтажа. Разработав свой стиль, он застыл в нём, как Феллини застыл в своём стиле. Каждый из этих режиссёров, создав своё лицо в кино, уже не менял ничего. Каждый из них делал один и тот же фильм до конца своих дней.
Бесспорно, Федерико Феллини глубже Тинто Брасса, он интересуется необъятным миром человеческой души, а Тинто Брасс скользит по поверхности человеческих тел. Но из каждого тела он создаёт поэму и помещает её в изысканное художественное обрамление. Я никогда не слышал, чтобы киноведы уделяли серьёзное внимание творчеству Брасса. Никто не обращает внимание на живописный свет его картин, игру теней на стенах во время дождя, игру солнечных лучей на коже, игру ярких красок повсюду. Он радовался сексуальности женщин, он воспевал жизнь во всей её физической красоте, он весело хулиганил на экране, однако он никуда не шёл, его вполне устраивала занятая им ниша. Тинто Брасс топтался на месте, поэтому не стал великим художником, превратился в ремесленника, и его последние фильмы стали нестерпимо скучными.
***
