Каждая съёмка у Андрея – событие. Это интересно! Это всегда дружеская команда с энтузиазмом делающая общее, увлекающее всех дело. При всей яркой индивидуальности снимающихся, обилии собственных видений, Андрей направляет так, что всё проходит легко и свободно, естественно и без давления, даже тогда, когда снимается динамичная сцена или граничащий с экстремальностью эпизод. Когда позже смотришь фильм или передачу, то видишь людей, радующихся происходящему, вовлечённых и искренних. Это не просто съёмочный процесс, это замечательное общение до, во время и после встречи с камерой, которое вспоминаешь с улыбкой и благодарностью. Это хроника нашей молодости, наших отношений, нашего дела, которому многие, удачно или не вполне, посвятили жизнь, единственное правдивое свидетельство о нашем общем движении, это возможность применить и продемонстрировать на практике всё то, что долгие годы теоретически изучалось и воплощалось, это наша ПАМЯТЬ. Мне кажется, что многие в этом будут со мной согласны. А для меня это добрые приключения, тёплые воспоминания об объединяющих душевных встречах с друзьями, которые приезжали для съёмок из разных городов (не по случаю Пау-Вау, в силу бытовых, объективных причин, такое случалось не так уж и часто) и вдохновляющие впечатления».
***
«Жить и умирать в России» – цикл документальных фильмов об испанцах, заброшенных волею судьбы в Россию, о тех, кого принято называть детьми испанской гражданской войны. Альгис Арлаускас, тот самый, который привёл меня во ВГИК, был испанцем по материнской линии. Он часто ездил в Испанию и мечтал однажды перебраться туда навсегда. Цикл «Жить и умирать в России» предназначался в первую очередь для испанского телевидения. Директором студии «Анима», производившей тот цикл, была Надежда Климанова.
Я не собирался тратить время на сценарий, да с меня и не требовали сценария. Документальный фильм, в основе которого не лежат конкретные факты, должен опираться на интервью с главным персонажем. Мне выпало делать фильм о Маргарите Руано, солистке балета музыкального театра им. Станиславского. Я записал интервью, но Альгису не понравились интонации Маргариты и замусоренность речи. «Чересчур много всяких междометий и провисающих, незавершённых фраз», – сказал он и велел переозвучить интервью. Меня это озадачило: каким образом можно переозвучить интервью? «Напиши на бумаге всё, что она наговорила во время интервью, и пусть она прочитает текст с листа. Это ведь её слова? Она просто прочитает их без запинки, ничего другого нам не надо», – энергично объяснял Альгис. Он был руководителем всего проекта и автором идеи фильма, поэтому я не мог отказать, хотя полагал, что живое интервью и читка заготовленного текста – принципиально разные вещи. Мне бы никогда не пришло в голову такое решение, но Альгис был новатором. Я заново отснял интервью, и в целом результат получился не таким плохим, как я ожидал.
Официально я числился на государственном телевизионном канале, и мне не разрешалось работать параллельно на кого-либо ещё, поэтому над фильмом «Жить и умирать в России» я трудился нелегально и назначал съёмки только на те дни, когда я был свободен от основной работы. Я упивался предоставленной мне свободой выбора: что делать и как делать. Иногда я проводил в театре весь день, катаясь с телевизионной камерой по рельсам, проложенным через танцевальный зал. Я играл с отражением огромных зеркал, экспериментировал с пространством и движением. По большому счёту, всё это нужно было испробовать в институте, но во ВГИКе таких возможностей мне никто не предоставил. Теперь же я наслаждался. Быть может, я наслаждался не столько режиссурой, сколько операторской работой, ибо никогда прежде мне не выпадало таких возможностей. Я увлёкся процессом съёмки, не задаваясь вопросом, что я буду делать со всем этим материалом. Слишком много красоты для одного фильма…
В результате получилось две версии моего фильма, отличавшиеся принципиально: одна версия (ей я отдавал предпочтение) была лирическим портретом Маргариты Руано, где было место её снам, чувствам, театру; вторая версия (на которой настоял Альгис) выглядела более сухой и строгой, рассказывала о судьбах испанцев в 1930-е годы, и Маргарита была лишь частью этой испанской общины. Из имевшегося у меня материала я смонтировал также десятиминутный сюжет для РТР, который по форме и духу отличался от обеих версий фильма. У меня было время, были возможности, было желание.
Так начинался мой путь на телевидении. За первые месяцы работы я набрался опыта и смелости, приобрёл уверенность, прислушивался к любым советам. Телевидение нравилось мне своим разнообразием, но я продолжал считать себя киношником. Начальство так и называло меня – киношник. Я любил крупные и длинные планы, любил вставлять в сюжеты кадры, не имевшие к сюжету никакого отношения, что вызывало недоумение у моих коллег. Но ведь многое вызывало недоумение и у меня.
