Валя, не глядя на меня, протянула в сторону руку. Я с подчеркнутой куртуазностью помог ей подняться. Так мы и пошли вниз под руку.
Тут я впервые подумал, что стесняюсь ее. Точнее — самого себя. Что скажут, когда сейчас увидят нас? Что обо мне подумают? Одна умерла — и он уже с другой, точно с такой же!
Да нет, про нас с Варей никто не знал, не мог знать…
Как назло, навстречу нам попался Климов. Я напустил на себя равнодушный вид и протянул ему руку. Климов машинально пожимал ее, а сам во все глаза смотрел на Валю.
Понравилась? Или он думает, что это Варя? А разве он знал Варю?
— Старик, сочувствую, — вдруг, будто очнувшись, сказал мне Климов и еще раз крепко пожал мою руку.
— Ты о чем? — испуганно спросил я.
— Так ведь твой друг погиб, — с поникшим видом молвил он и с таким же видом пошел дальше.
Я хотел привычно возразить: «Какой он мне друг!», но язык на этот раз не повернулся.
Поездив по улицам, мы с Валей наконец решили пойти на новый фильм «Неподсуден», который шел в «России».
— Краснопольский и Усков, — неодобрительно сказал я, уже когда мы сели на места.
— Режиссеры? — спросила Валя.
— Да.
— И что — плохие? — смекнула Валя. Я пожал плечами. — Зачем тогда их смотреть? — недоуменно отозвалась она.
— Зато тут Стриженов, — сказал я, чтобы хоть как-то оправдаться.
— Можно подумать, он — хороший актер, — проворчала Валя, но других упреков по поводу выбранного фильма уже не было.
Я почти надеялся, что картина будет ужасной и мы с Валей всласть нацелуемся. Я сам удивлялся этому своему желанию. Поцелуи в публичных местах интересны до тех пор, пока не случится секс. С ней у нас все уже было, так зачем мне это?
Но я ничего не мог с собой поделать — меня к ней дьявольски тянуло. И хоть я страшно не желал признаваться себе в этом, в физиологическом смысле к Вале меня тянуло никак не меньше, чем к Варе.
Тем временем началась картина. Вопреки ожиданиям она оказалась занятной. Хотя и отталкивающей. Я поминутно вздыхал и хватался за голову, но смотрел внимательно. Смотрела внимательно и Валя, даром что она явно была не в восторге от многих драматургических решений и режиссерских приемов.
После сеанса мы взяли в буфете по чашке кофе. В течение нескольких минут ни она, ни я не произнесли ни слова, словно переваривали увиденное. Было бы что переваривать…
Наконец я неопределенно произнес:
— Да уж…
— Ты о фильме? — с моментальным оживлением спросила Валя.
— О чем же еще…
— Мне он тоже — не ахти, — созналась Валя. — Эти твои режиссеры и впрямь какие-то… не очень-то…
— Вот именно, — подтвердил я. — Были, конечно, недурные моменты, но их — с гулькин нос. В основном все держится на актерах. На Стриженове, прежде всего. В целом ансамбль хороший, тут нечего сказать.
— Мне больше всего понравились Никоненко и Светличная, — сказала Валя. — Лучше бы про них кино сняли.
— Тогда бы не получилось мелодрамы. А режиссеры давят именно на это. Вообще, думаю, картину ждет успех.
— Что и говорить, — вздохнула Валя, — публика у нас дура… Кто это сказал, кстати?
— Кто-то вроде Вольтера, — ответил я. — И конец, конечно, ужасный. Чем он, спрашивается, так уж прижучил подлеца Куравлева, что тот покорно пошел и сознался жене? И вообще главный герой — идиот. Сам себе жизнь испортил.
— Было бы из-за кого портить, — усмехнулась Валя. — Актриса, надо сказать, неудачная.
— Красавиц в советском кино, в принципе, почти не встретишь, — кивнул я. — Большая, знаешь ли, редкость такие, как ты и… — Тут я запнулся.
— Я и кто? — внимательно посмотрела на меня Валя. — Она?
Я быстро допил кофе и сказал:
— Пойдем.
Уже в машине я зачем-то заметил:
— Мне кажется, из Стриженова получился бы интересный Джеймс Бонд.
— Какой из него Бонд! — фыркнула Валя. — На Бонда больше этот тянет… Волков.
— Который? — хмыкнул я, поворачивая ключ зажигания. — Волковых много актеров.
— Михаил, — пояснила Валя. — Из «Пути в “Сатурн”».
— Может быть, может быть, — пробормотал я. — Мне он почему-то Райкина напоминает. Так сказать, серьезный вариант Райкина.
— Тебе, должно быть, все Райкина напоминают, — усмехнулась Валя. — С твоим-то именем.
— Мы к тебе? — сказала Валя через минуту. — Или все-таки траур?
— Перестань, — тихо сказал я.
— Останови машину! — вдруг крикнула Валя. Я даже испугался.
— Что, что такое?
Однако машину не остановил.
— Выйти хочу — вот что, — уже спокойнее сказала Валя. Я по-прежнему не сбавлял ход.
— Зачем? Валя, что случилось? Скажи уж, пожалуйста…
— Я ненавижу, когда меня одергивают.
— А я тебя одергивал?
— А то нет! Уже который раз это делаешь. И мне это не нравится. Не надо пытаться меня исправить — я все равно неисправима…
Я продолжал ехать и смотреть прямо перед собой на дорогу. В голове боролись друг с другом два желания. Или остановить машину — и без сожаления сказать: «Можешь идти, раз ты такая неисправимая». Или, наоборот, пообещать ее не одергивать…
— Ладно, Валя, я не буду тебя одергивать, — сказал я.
— Уверен? — пристально посмотрела она на меня.
— Постараюсь.
— А если не получится?
— Тогда… тогда…
— Тогда между нами все кончено — и я у тебя не снимаюсь. Согласен?
— Пусть так, — сказал я после паузы.
