А главное, у меня язык не поворачивался назвать Валю Варей специально. Память о Варе была для меня свята. И при этом я прекрасно помнил еще и все неприятные выходки и слова Вали, которые противоречили всему, что я знал о Варе.
В то же время я сам не замечал, как становился для Вали слегка тираном. А может, и не слегка.
Я требовал, чтобы она проводила все свободное время со мной. Я по часам следил, чтобы она вовремя уходила и вовремя приходила с занятий в училище. Стоило ей задержаться хоть на двадцать минут дольше обычного, я нападал на нее с порога:
— Где ты была?
— Пока добралась… — беззаботно отвечала она.
— Я же предлагал заехать за тобой…
— Не надо, не надо этого, я же просила, — мотала она головой. — Еще поползут всякие слухи…
— То есть ты боишься слухов? Ты, которая всегда такая независимая и наплевательская на чужое мнение!.. Или просто у тебя там кто-то есть — в училище?
— Кто? — устало усмехалась она.
— Ухажер, кто ж еще.
— Зачем мне эти мальчики? — кривила она рот. Затем подходила ко мне и обвивала мою шею: — Думаешь, я променяю на кого-то из них настоящего кинорежиссера с «Мосфильма»?
Но и это меня не устраивало.
— Все ясно: ты со мной только потому, что я снимаю тебя в фильме. — С этими словами я освобождался от ее нежных рук, хотя мне этого вовсе не хотелось.
— Тебе не угодишь, — надувала Валя губы. — Ты даже не замечаешь, какой я податливой с тобой стала. Для тебя. А ты мне чем на это отвечаешь?
Здесь я действительно начинал чувствовать некие угрызения совести. А вернее сказать, припоминал, как отвратительно может вести себя Валя, и меньше всего хотел повторения чего-то подобного.
— Завтра ты ведь раньше заканчиваешь? — сразу менял я тему.
— Да.
— А с обеда как раз будет съемка. Так что завтра мне обязательно надо будет за тобой заехать.
— Ну хорошо, только остановись чуть подальше, не у самого училища. Ты прав: мне наплевать на чье-то там мнение, но я не хочу вызывать лишних подозрений. Узнают, что я снимаюсь в кино, еще вышибут. Там ведь с этим строго, ты знаешь.
— Что же ты будешь делать, когда фильм выйдет на экраны? — усмехался я.
— Надеюсь, что получусь на этих экранах так хорошо, что ни у кого не хватит духу выгонять меня за такую работу.
И это звучало вполне убедительно.
Неоднократно Валя порывалась «ненадолго сбежать» от меня под вечер.
— Опять вечеринка? — вздыхал я. — Нет. Не надо.
— Ты ревнуешь, что ли? — заглядывала она мне в глаза.
— А то как же.
— Ну пошли со мной.
— Я уже слишком стар для студенческих вечеринок.
— Там не только студенты. Там очень взрослые бывают. Взрослее тебя.
— Тогда тем более не пущу.
— Думаешь, я так уж без ума от старичков? — прыскала Валя.
— Не знаю, как насчет всех старичков, но к старичкам-режиссерам ты, кажется, неравнодушна.
— Ой, не прибедняйся только. — Тут она забиралась мне на колени, начинала целовать и уже не возобновляла разговора о вечеринке до следующего раза.
«Все это слишком хорошо, чтобы продолжаться так долго». — Эта мысль неизменно омрачала мне то удовольствие, которое я получал от Валиной податливости.
Как-то раз мы с Валей сходили на мосфильмовский просмотр новой комедии Карелова «Семь стариков и одна девушка», снятой специально для телевидения.
— Ну вот уже и для телевидения начинают снимать цветные фильмы… — с сожалением заметил я Вале, уже когда мы были дома.
— А что в этом такого? — не поняла девушка.
— Ну как, — вздохнул я, — скоро у всех будут цветные телевизоры… В кино перестанут ходить. И я в такой ситуации очень быстро стану ходячим пережитком прошлого.
— Ты ведь тоже можешь снимать для телевидения, — пыталась подбодрить меня Валя.
— Зачем мне это? — брезгливо отмахнулся я.
— Ну, если действительно, как ты говоришь, люди перестанут ходить в кино, то…
— То на телевидение я все равно и не подумаю сунуться, — закончил я. — Это пусть какие-нибудь Краснопольские и Усковы для этого презренного ящика снимают.
— Ящика Пандоры — еще скажи! — со смехом фыркнула Валя.
— Так и есть, — невозмутимо отвечал я. — И меня в этом ящике не будет.
— А вот я, может, и буду, — мечтательно проговорила Валя. — Чем я хуже Савеловой?
— Ты лучше, — успокоил ее я и чмокнул в губы.
— Слушай, — вдруг как будто что-то вспомнила Валя. — Я знаю, Савелова не в твоем вкусе, но вот есть одна актриса… Может, ты ее даже снимал раньше… Не помню, как зовут. Она играла в фильме «Знойный июль».
— Не знаю, — пожал я плечами. — Что за фильм такой? Может, «Июльский дождь»?
— Да нет же, — поморщилась Валя. — «Знойный июль» — это другое. Даже еще хуже, чем «Июльский дождь».
— Это мило, — рассмеялся я, почувствовав в Валиных словах «мою школу». — А режиссера этой знойной картины не помнишь?
— Увы, — покачала головой Валя.
— Чтобы ты — и чего-то не знала? — удивился я.
