— Не ерничай. Я и про Хуциева от тебя только узнала… Зачем мне все эти фамилии тех, кто снимает ерундовые фильмы? Я же тебе про девушку просто хотела рассказать из этой картины. Там, в общем, было про какого-то вернувшегося из лагерей председателя колхоза, что ли. И вот он встречается со своей двадцатилетней дочерью, которую никогда не видел. И эта дочка — она, знаешь ли, ничего себе. Дивная девица. И в твоем вкусе. Я бы даже сама ее — того.
— Чего — того? — вскинул я брови.
— Трахнула бы, — пропела Валя, лукаво глядя на меня.
Я почувствовал мгновенный прилив возбуждения и сжал ее в своих объятиях:
— Ах ты, моя развратница…
Когда через энное количество времени мы лежали в обнимку, обессиленные, довольные и вовсю дымящие сигаретами, Валя вдруг спросила:
— А кто твой любимый режиссер? Кроме тебя самого.
Я состроил недовольную гримасу:
— Я, по-твоему, нарцисс, что ли? Я — один из самых нелюбимых своих режиссеров.
— Хорошо, допустим. Ну, а кто же любимый?
— Билли Уайлдер, — сказал я.
— Это который «Все о Еве»?
— Нет, — покачал я головой. — «Все о Еве» — это Манкевич.
— Ну вот, видишь, — с досадой вздохнула Валя. — Не такая уж я всезнающая, какой ты меня считаешь. Даже режиссеров понравившихся мне фильмов не запоминаю… А Билли этот твой, он что снял?
— Например, «В джазе только девушки».
— Серьезно?! — воскликнула Валя. — Это твой любимый фильм?
— Ты же про режиссера спросила, а не про фильм…
— Но если он снимает такое, то…
Я приподнялся на локте:
— Погоди, а что ты имеешь против «В джазе только девушек»?
— Это же безвкусица, — не моргнув глазом выпалила Валя. — Мужики переодеваются в женщин!
— Ну да, конечно, — протянул я. — Вот то ли дело — старики тренируются под присмотром блондинки!
Валя в притворном гневе схватила подушку и двинула ею мне по голове.
— А вот «Все о Еве» мне в свое время очень приглянулся, — заметила Валя через некоторое время. — Я, может, даже из-за этого фильма захотела стать актрисой…
— Серьезно? — очень удивился я. — Тебе Бетт Дэвис так понравилась?
— Ты про актрису? Это которая Еву играла?
— Нет, наоборот. Другую. Ту, которая старше. Это она тебе приглянулась?
— Да нет, — покачала Валя головой. — Мне понравилась Ева.
— Ой, да перестань, — криво усмехнулся я.
— В самом деле, — убедительно сказала Валя. — Не понимаю, почему ты не веришь…
— Да потому что эта Ева… омерзительна, разумеется.
— Кому как, — пожала плечами Валя.
— Я понял, — сообразил я. — Ты снова строишь из себя циничную и вульгарную карьеристку.
— Зачем мне строить — я такая и есть. И даже, если хочешь знать, горжусь этим.
— Опять началась какая-то дешевая достоевщина, — недовольно протянул я.
— Дешевая?! — возмутилась Валя.
— Ну хорошо — дорогая. Дорогая достоевщина. Так тебя устраивает?
— С тобой вообще нельзя быть откровенной, — надула Валя губы.
— Да ты особо и не пытаешься, — парировал я. — То ты одна, то другая… Все что-то играешь. Впрочем, ты актриса, и это закономерно.
— А ты хоть раз попытался увидеть во мне не только актрису? — При этих словах Валя вскочила с кровати и продолжила разговаривать со мной стоя. Я же лежал в прежней расслабленной позе.
— Я много чего в тебе вижу, — сказал я, попытавшись дотянуться до Вали рукой. Она, однако, увильнула от моего прикосновения.
— Не актрису и не подстилку, — завершила она свою мысль.
— Фи, как грубо, — поморщился я. — Уж поверь, я даже никогда не думал о тебе в таких терминах.
— А в каких думал?
— В положительных, в положительных, успокойся только…
— Циничная, наглая и какая там еще карьеристка — это, по-твоему, положительно?
— Ну ты же сама себе это приписываешь.
— Я ничего не приписываю, я пытаюсь… пыталась сказать о себе что-то честное. А ты сразу…
— Ну хорошо, хорошо. — Я сел на кровати и взял с тумбочки сигареты. — Скажи о себе по-честному. А я внимательно послушаю.
— Да я уже расхотела.
— Почему же?
— Потому что ты, как я поняла, посчитаешь меня омерзительной.
— Ну что за глупости, — сказал я, закуривая.
— Но Ева из фильма — она же тебе омерзительна!
— Но ты ведь не Ева.
— Я — такая же!
— Да перестань ты…
— Вот видишь! — крикнула Валя. — Не успею я рта открыть, ты говоришь: «Перестань»!
— Мне кажется, это какая-то злая шутка… Ну вот заговорили зачем-то об этом старом фильме про беспринципную актерку… Ты-то здесь при чем? Или я должен сделать вывод, что ты спишь со мной ради карьеры?
— А ты думал — ради твоих прекрасных глаз?! — выпалила Валя. Собственные ее глаза сверкали неподдельной злостью и оттого были не так прекрасны, как обычно.
— В таком случае можешь убираться, — холодно сказал я.
— С удовольствием, — решительно бросила она.
И удалилась. В ванную комнату. Почти как в ранней юмореске Чехова.
«Какая глупая ссора!» — с досадой думал я, лежа на спине, куря и слушая приглушенный шум воды из-за закрытой двери ванной комнаты.
Ссоры, впрочем, всегда глупы. Но эта сегодняшняя просто какая-то… совсем нелепая.
Что она вообще вечно пытается мне сказать, на что намекнуть? Что я ей нужен только для карьеры, а вне этого плевать она на меня хотела?..
