Важность такого кресла-самолета объясняется тем, что невесомость в космическом вакууме полностью меняет способ перемещения. Зачем земным средствам транспорта — автомобилям, поездам, кораблям, самолетам — двигатель? Для перемещения, скажете вы. Верно, но не только: еще — и это главное — для преодоления силы трения — в воздухе ли, на дорожном ли полотне, — сопротивляющейся движению после начального ускорения. Если выключить мотор, силы трения возобладают, машина станет замедлять ход и остановится. В космическом вакууме никакое трение не препятствует движению. Малейшее приложение силы порождает неостановимое движение! Неверный маневр при перемещении астронавта вдоль МКС может отправить его в смертельный дрейф, если он не пристегнут ремнем безопасности (как и происходит в начале фильма). Из-за той же самой инерции Стоун не может прекратить вращение вокруг своей оси, начавшееся после того, как героиню выбросило из челнока «Эксплорер» при столкновении с облаком обломков. Если вы начнете движение в космосе, вас ничто не остановит… Поэтому автономное перемещение в космическом пространстве требует какой-то «опоры». На практике в космическом кресле применены «огнетушители» — мини-ускорители, разгоняющие его короткими толчками: выбрасываемый ими с большой скоростью азот толкает астронавта в направлении, противоположном выбросу. Но после прекращения тяги кресло продолжает движение, сохраняя приобретенную скорость. Для остановки вторым, симметричным первому ускорителем создается тяга той же силы, но в противоположную сторону. Это в начале фильма и проделывает Ковальски. Мы наблюдаем, как он управляет своим MMU сериями коротких симметричных импульсов. Так же поступает Стоун, выравнивая модуль «Союз» и китайскую станцию.
После того как командир спас астронавтку Стоун, оба героя добираются до МКС и отчаянно пытаются за нее зацепиться, чтобы прекратить движение, потому что в MMU у Ковальски закончился газ. Стоун, на свое счастье, запутывается ногами в стропах пристыкованного к МКС модуля «Союз», и это останавливает ее движение. Она ловко хватает Ковальски за руку и не дает ему уплыть в пустоту. При этом стропы остаются натянутыми, как будто Ковальски тащит в сторону непреодолимая сила. Она и заставляет его пожертвовать собой, выпустив руку Стоун. Его отбрасывает прочь, отчего стропы обвисают, и его самоубийство спасает Стоун жизнь. Эта сцена — классика кино: герои до последнего мгновения держатся за руки, вися над пропастью. Если разжать хватку, то несчастный рухнет вниз, неумолимо увлекаемый земным притяжением. Но в космосе герои, неподвижные по отношению к МКС и находящиеся поэтому на одной с ней орбите, могли бы преспокойно перестать держаться за руки и вернуться по стропам, просто держась за них, чтобы не отцепиться. Притягиваемые Землей, они обладают достаточной скоростью — это орбитальная скорость МКС, — чтобы вечно мимо нее промахиваться! Поэтому вся сцена — вопиющая ошибка, если считать, конечно, что МКС и астронавты пребывают в невесомости, то есть в свободном падении на Землю под действием собственного веса. Правда, у режиссера могут быть смягчающие обстоятельства. Дело в том, что космическая станция тоже подвергается действию силы трения ввиду наличия на высоте 400 км остаточной атмосферы. Эту силу, пусть и малую, нельзя полностью игнорировать, так как она приводит к уменьшению высоты полета МКС, теряющей на каждом витке, как уже говорилось, несколько метров. Точное значение этой потери высоты зависит от ориентации солнечных панелей: ее можно свести к минимуму сворачиванием этих панелей, когда они не используются (в тени Земли), или, наоборот, довести до максимума, если МКС нужно опустить. Подсчеты показывают, что лобовое сопротивление, испытываемое МКС, составляет порядка нескольких ньютонов, то есть оно меньше натяжения стропы, на которой висит (на Земле) груз в 1 кг. Таким образом, натяжение стропы можно считать следствием силы лобового сопротивления в атмосфере: все происходит так, как если бы МКС была большим парусом, который ловит слабенький ветерок, дующий в атмосфере на такой высоте. Вот только силы, сообщаемой этим парусом, совершенно недостаточно, чтобы Ковальски был вынужден разжать пальцы…
