Марат, повесив на плечи ботинки, связанные один с другим шнурками, и держа под рубашкой, возле ремня книгу, а в карманах нащупывая: в правом — нож, в левом — колоду карт Краба, поднимался в гору вслед за парой «арестованный-следователь», перед которой расступалась толпа. Некоторые полуодетые женщины ахали, другие взвизгивали, а одна даже плюнула в «бессовестного маньяка», правда, не попала. Вдруг Глухой остановился (получив тычок в спину от Голубева, который стал опасаться самосуда распаленной его речами, а также видом огня толпы), обернулся и прокричал во тьму с золотистым пятном пожарища, которое мерцало внизу, за экзотическими деревьями:
— Но ты ошибся, друг народа! Это случилось не двенадцать лет назад, а четырнадцать! В апреле Гагарин в космос полетел, а в ноябре мы с Ниной на Север укатил-и-и-и!
Марат понимал, что дотошный следователь в конце концов раскроет его и отправит в сопровождении милиции в Учреждение. В этом городе дел у него фактически не осталось — так или иначе приходилось возвращаться в Юргу; эскорт милиционера обеспечивал гарантированно скорое, на пятые сутки, возвращение, а это одно ему сейчас и требовалось. Наверное, достать билеты в разгар сезона стоило труда. Впрочем, наверняка в железнодорожных кассах всегда имеется неприкосновенный запас для таких и подобных им случаев — так называемая бронь. Он собирался найти и допросить уволившуюся уже нянечку Учреждения, которая, получая открытки с юга от некой гражданки, дала ему в порядке частной инициативы адрес истца, а также снабдила в конце концов уликами: утраченными ныне открытками с видами города-курорта.
