— Чужой ты тут, вот чего! — ответил бесцеремонно Адик и покончил с Маратом: — Спи дальше, карлик, никто тебя не трогает, — продолжал, кивая на парочку впереди: — Она на носу, я на корме, и, видно, мне ее уже не догнать, слишком долго отсутствовал. Может, во мне произошли перемены, которые ее отталкивают, и стань я прежним — она по-прежнему радостно салютовала бы мне при встрече. Но я не помню, каким был, — видно, память отсидел. Мне надо освежить память, и никто мне в этом не может помочь, кроме старых знакомых. Скажи прямо, старина: ведь ты тоже долго опознавал меня. Неужели я так сильно изменился: постарел, пострашнел?
— Девочка повзрослела, — сказал Краб, благоразумно уклонившись от прямого ответа. Вор усмехнулся и, помолчав, продолжал:
— Если я лишился Сингапура, — потому что кто меня теперь туда пустит? — это полбеды, хотя и с мечтой расставаться горько… А ты, моряк, в Сингапуре был? Вот видишь, как тебе повезло! Мало того, дамы, которые тебе только и нужны для счастья, во всех дальних плаваниях были с тобой, потому что их легко можно найти в любом порту на любом борту, даже на этом. Нет, никто меня не разубедит в том, что ты редкостный везунчик!
— Был! — сипло каркнул Краб.
— Как же это «был», — деланно удивился Адик, — если дамы и сейчас при тебе, сам меня к ним звал… Они ведь не стареют. — При этом он в упор взглянул на свою спутницу и, отвлекшись от разговора, шепнул что-то ей на ухо, после чего Лора, нарочито поведя плечами, отправилась к парочке на носу катера.
