— Ты когда-нибудь видел покойников? — Марат утвердительно кивнул. — А я нет. Я их боюсь! Мать с бабой Шурой думают, что я ни о чём не догадалась, и уложили меня в кровать. Ничего себе сон: одна в темной комнате, с секунды на секунду ждешь, что в подъезд внесут гроб, а ты в этом подвале как в мышеловке. Прятать голову под одеяло, как страус в песок, — так это глупо и еще страшнее. Тоня, правда, за ширмой, но спит тихо-тихо — тоже как мертвая. Баба Шура строго-настрого запретила ее будить после приступа. Да я и сама понимаю. Что я ей скажу? У нас в доме ожидается покойник, давай со мной не спать, вместе веселее… Нет, нельзя так пугать человека с пороком сердца, а ведь так и подмывает. Ушла на улицу от греха подальше. Вот теперь мерзну тут на голой земле, сторожу момент, когда его понесут из кинотеатра в дом, чтобы убежать.
— Из кинотеатра?! — шепотом воскликнул Марат и машинально так стиснул девчонке плечи, что она охнула, но тут же подавила стон: ей действительно вовсе не хотелось быть обнаруженной и возвращенной обратно в постель.
— Тише ты! — прошипела Эля то ли себе, то ли Марату, то ли обоим вместе. — Я же думала, ты сам сейчас из кинотеатра и знаешь, что Адик лежит там мертвый.
Марат выпустил ее из рук и привалился к дощатой стене сарая — досада на то, что нельзя немедленно подняться на чердак для восстановления сил перед завтрашней борьбой, охватила его с удвоенной силой.
— Ты не ошиблась, — насмешливо проговорил он, — я действительно был в кино, видел, как Адик стал покойником, а потом еще принимал участие в его оживлении. Он мертвецки пьян, вот и всё. Сейчас явится его мать и развеет все страхи.
— Да ты меня за недоумка держишь! — оскорбилась Эля, вскакивая и нависая над Маратом, как рассерженная горбатая старушонка. — Я это еще утром почувствовала, когда ты детский фокус с якобы оторванным пальцем показывал: сделала вид, будто приняла за чистую монету, чтобы тебя не конфузить, а зря! Тетя Рая, к твоему сведению, давно из кинотеатра пришла и развеяла, как ты говоришь, страхи. Только они снова быстро сгустились. И она уже опять уехала, теперь с дядей Колей на машине, потому что им позвонили домой и сказали, что их сын точно умер.
— Кто же это установил? — спросил Марат.
— Вот и во дворе сомневались, — ответила Эля, — потому что окончательное заключение может дать только врач. Баба Шура — она же медик в санатории — позвонила в кинотеатр. Так вот, трубку взял Сергей, художник, и сказал, что «скорая помощь», которую он вызвал, уже сворачивается. Хотя они сделали всё возможное, Адик умер, и надежды никакой не осталось.
— Странно, — проговорил Марат, размышляя вслух, — я был уверен, что они поведут его домой.
— Его квартира стоит распахнутой настежь, и все лампочки включены — будто для того, чтобы не ошиблись дверью, когда заносить будут. Так что теперь ты можешь вздохнуть с облегчением, ведь вы были врагами, — неожиданно добавила Эля.
Марат сидел прикрыв глаза, и только опасение, что она в какой-нибудь еще компании выскажет это предположение, чреватое для него неприятностями, вынудило его разомкнуть уста:
— Враг моего врага мне скорее друг. Правда, Адик чинил некоторые помехи, поскольку покушался на моего давнего, истинного и единственного врага, не подозревая, что я самолично хотел бы с ним расквитаться. Но, разумеется, Адик при этом не так мне насолил, чтобы я желал его гибели. И если уж говорить о тех, кто вздохнет, избавившись от него, с облегчением, то я один из последних в этом ряду. Кстати, мне сейчас только пришло в голову: это на удивление длинная очередь. И не касаясь сейчас ее первоочередников, скажу, что где-то в хвосте рядом со мной стоишь и ты. Разве ты не заинтересована в прекращении ухаживаний вора за твоей матерью?
Эля промолчала. Переходя из тени в тень, Марат пробрался в конец двора, где снял с проволоки вывешенный для летнего проветривания узорчатый жесткий ковер, в один его край завернул дрожащую Элю, а другой накинул на себя. Чья бы ни была это вещь, в доме, где случилось большое горе, никто не опустится до мелочного скандала, если утром найдет ее на земле со спящим ребенком внутри.
— Скорей бы домой, — сказала девочка. — Пойдем с отцом на болото за клюквой. Будем собирать ее хоть до ночи, потому что у нас сейчас полярный день, всегда светло… и нет покойников.
