Уходя со двора пятиэтажки, Марат увидел над горой в знакомых конфигурациях ковшей медведичных созвездий Полярную звезду. Но эта звезда полей мало годилась для ориентирования в густо застроенной гористой местности. Поэтому для надежности он пошел через кинотеатр, минуя который с отвращением заглушил в себе голос пользы, советовавший ему эту ночь перекантоваться у Стерха. Марата передергивало от одной мысли о подвалах. Он, конечно, тут не на отдыхе, но и не для того, чтобы днем и ночью спускаться в трюмы приморского курорта. Да и проще такой вариант только казался. Конечно, малохольный художник не откажет в ночлеге, но до него еще достучаться надо. Непонятно было даже, с какой стороны подступиться к темной, притихшей громаде кинотеатра. Да и спал он сейчас без задних ног, если ему вдвоем с Раисой пришлось волочь такого медведя, как Адик, под руки до самого дома, а потом еще возвращаться.
С гор в сторону моря потянул зябкий предутренний ветерок. Чтобы согреться, Марат часть пути пропрыгал на одной — здоровой — ноге. На знакомом, обсаженном олеандрами извилистом асфальте он уже не мог заблудиться. Но в одном зигзаге Марата чуть не сбила встречная машина. Он издалека ее услышал — она тарахтела, как старый мопед без глушителя. Но из темноты крутого поворота вынырнула внезапно, и ее занесло на обочину, откуда Марат с трудом успел посторониться. Хотя его на миг ослепило, он успел разглядеть коробочку-«инвалидку», похожую на ту, что видел днем, прежде чем кургузая машинешка, тарахтя и опасно кренясь, исчезла за следующим поворотом. Если это была дяди-Колина машина, то теперь самое время ехать рыбачить на утреннюю зорьку. Запомнившееся Марату бамбуковое удилище — оно торчало из открытого окна машины, когда он видел ее днем, — не оставляло сомнений в том, для чего главным образом ветеран использует «инвалидку». Но нервная манера вождения — лихачить на такой консервной банке, да еще ночью, было безрассудством — озадачила и разозлила не одного Марата, потому что в той стороне, куда скрылась машина, послышалась автомобильная сирена. Видимо, ночной милицейский патруль заметил гонщика на жуке и начал преследование.
Вопреки ожиданиям оба этажа заветного подъезда, сквозь который Марат надеялся проникнуть на чердак и наконец растянуться во весь рост натруженным за день телом, полыхали иллюминацией включенного во всех окнах света. От сараев к дому и обратно метались людские силуэты. По мизерабельному росту и порывистым движениям он узнал бабу Шуру. Она несла перед собой делавший ее фигуру вдвое выше самовар, в колосниках которого рдели уголья, и водрузила его на стол в беседке, внутри которой уже кто-то сидел. В голосах, жестах, позах темных фигур не было ничего свойственного людям, которые засиделись у самовара позже обычного и вот-вот собираются разойтись по постелям. Напротив, в сосредоточенной мрачности ощущалась готовность к долгому бдению. Никто не зевал. Все бегали или застывали в ожидании. Словно дорогой гость срочной телеграммой известил о прибытии ночным поездом. И дядю Колю на «инвалидке» погнали его встречать, между тем как женщины взволнованно готовились к встрече дома. Сильнее всего Марата удивила Эля. Осторожно обходя двор по границам теней, он с трудом узнал ее со спины. Сидя по-зэковски на корточках, она осторожно выглядывала в сторону беседки из-за угла ближнего сарая, за которым от кого-то, без сомнения, таилась. Девочка куталась в накинутую на плечи поверх короткой детской ночнушки тонкую, модную, очевидно мамину, косынку. Такая одежда не могла ее защитить, и она мелко постукивала зубами — то ли от холода, то ли от нервной дрожи. Зная, что ребенок всё равно вскрикнет от неожиданности, поскольку Марат приблизился извне двора и незаметно, он ладонью крепко зажал ей рот и на ухо долго шепотом напоминал, кто он такой, пока она не перестала биться в его объятиях. Он отвел ее глубже в тень стены сарая, чтобы можно было шептаться чуть громче, и поинтересовался, от кого она прячется. В таких ситуациях Марат научился задавать узкие вопросы. Спроси он ее широко и, в общем, что тут творится, она могла заговорить чересчур пространно и сбивчиво, с пятого на десятое. Она и теперь-то ответила вопросом на вопрос:
