- Мелли, советую тебе помолчать, - строго оборвала ее Ариэль. - Я слишком хорошо знаю ваши с Леголасом взаимоотношения, чтобы предположить, что здесь обошлось без твоего подстрекательства. И если, зайдя сюда, Стэнли вспомнит о том, что вчера вечером слышал обрывок вашей "Кантаты", то я опять же не стану утверждать, что это залетная переделка из-за реки.
- А какой обрывок он слышал? - сверкнула глазами Мелиан.
- Насколько я помню, финал.
- Только и всего? - Мелиан схватила гитару и лихо изобразила:
Спит "Голдмэлл", не спит лишь Стэнли наш
А нам с тобой так даже нравится,
Весь "Рассвет" пойдет на абордаж,
Пусть Боря ужином подавится!
Главный приз - лист мэллы золотой,
Поставим Ариэль к штурвалу мы,
И морда Мусия лукавая
Нальет бокал своей рукой
Нам с тобой, нам с тобой!
- Дьявол вас побери, так они еще и поют! - раздался от двери знакомый разгневанный голос. От неожиданности Мелиан выронила гитару, а Влада прекратила истерику и в испуге повернулась к дверям.
- Увы, хоть бог и запретил дуэли,
- Мадам, вы сами этого хотели, - подала голос Хелл. Ее, как и Эленсэнт, даже озверевший Торин не был способен вывести из иронично-веселого настроения.
Не стану описывать последовавшую за этим сцену. Стэнли носился по "кораллу", спотыкаясь о ткани, и в самых живописных выражениях призывал на головы Леголаса и девушек кару Господа, валаров и телекомпании "Оза-Интер", "которая ни в жизнь не купит эту хреномантию!" Келли, совершенно забыв о ране, отвечал ему тем же. Гранасианец до мозга костей, он не мог слышать, как при нем безнаказанно оскорбляют женщин, и, в свою очередь, подробно и не всегда по-русски излагал все, что он думает об Озе вообще и "Озе-Интер" в частности. Мариша Шедлова, обмотав бинт поверх длинных пепельных лохм Леголаса, ушла в примерочную и закрылась изнутри все, что Стэнли имел сообщить на тему "логово матриархата", она уже слышала много раз. До смерти перепуганная Влада Иванова оставила Киску и сжалась в кресле в маленький дрожащий комочек. Киска, видимо, обиженная тем, что на нее перестали обращать внимание, внезапно изо всей силы дернулась, пытаясь освободить рога из захватов, а когда ей это не удалось, заблажила дурным голосом на всю Меловую рощу. Сидевшая рядом Ариэль заткнула уши, но это мало помогло...
8
Если бы через год кому-либо из зрителей фильма сказали, что один из самых пронзительно красивых, лирических эпизодов - сцена в Каминном зале снимался именно в этот безумный, безумный, безумный день, боюсь, что этот зритель просто бы не поверил. И тем не менее это было именно так.
...Мелодия возникла в Каминном зале осторожно и робко, как очаровательная, но застенчивая девушка. Печально-прекрасные звуки тревожно толкнули Фродо в спину, и он обернулся. И тут за кадром рванулся к небу высокий и чистый голос Мелиан:
А Элберет Гилтониэль,
А мэрель Элленас!
Сереврен рэнна мириэль
На-кэард эннорас,
Фаруилос, ле линнатон
Галадреммин эглер
Нэф айэр, си нэф озарон
Раллан-а нэф аэр!
(Лишь Ариэль знала, чего ей стоило уговорить Мелиан исполнить этот безжалостно исковерканный на гранасианский лад текст на мелодию "Зеркала Галадриэли".)
Розамунд - да нет, не Розамунд, а настоящая Арвен Андомиэль, - сидела в кресле напротив камина, и руки ее, словно неживые, застыли на подлокотниках. Но сияние ее серых глаз и чуть тронувшей губы легкой улыбки странно не соответствовало каменной неподвижности позы, и Арвен выглядела живой, но замершей в трепетном ожидании чего-то неизвестного и несомненно прекрасного. В этот миг она внезапно подумала про Димку Невзорова - и свет, лившийся из ее глаз, ослепил Фродо, и даже Нелдор, окончательно ощутивший себя Арагорном, почувствовал по отношению к Розамунд нечто такое, чего ни разу не испытывал к партнершам по киносъемкам. А светлая мелодия струилась по залу, и за плотной стеной музыки уже нельзя было различить эльфийских слов, а другие, не эльфийские, Нелдор сможет оживить лишь в Лориэне, у Кургана Эмроса...
Арвен, Арвен, как сладок плен
В Раздоле у тебя,
Побыв среди любимых стен,
На бой иду, любя...
Но все это было привязано к плоскости экрана, а в объеме, где те же Розамунд и Нелдор скользили легкими тенями, творилось совсем другое.
Темная небольшая комната с высоким потолком, лишь в приоткрытое окно падает квадрат холодного белого света. У окна, опираясь локтем на подоконник, стоит Арвен в другом, белом платье. Еле слышный скрип дверей, она оборачивается - перед нею на пороге Арагорн. Всего два легких стремительных шага - и ее руки лежат у него на плечах, и два взгляда слились в одно заветное заклятье "рэ мэльд аом", которое от века произносится на многих языках, но во все времена значило одно: "Я тебя люблю".
Эту сцену запомнил навек не один Фродо, а все, кто ее видел - и лишь Розамунд и Нелдор иногда не прочь были ее забыть...
