— Вы ей в лицо пырснете! — уговаривала Стеша. — Вы ей водой пырсните, она отойдет.
— Да, беги же ты за Марк Исаичем! — умоляла Надин, расшвыривая склянки. — Он дома сейчас. Пожалуйста.
— Нету их дома! — упорствовала Стеша. — У них свет в окнах не горит.
— Тогда вызови карету «скорой помощи»!
— Не надо «скорую», — слабо помахала рукой Ирина Васильевна.
— Наденька, голубчик, сбегай за папой на службу. Чует мое сердце — он там. Позови его… Скажи, чтобы оставил все свои фантазии и шел домой. Умоляю. Он послушает только тебя.
Надин накинула приготовленный в дорогу сак-манто с дождевой пелеринкой и бросилась к дверям.
— Ради Бога — будь осторожна, — крикнула вдогонку мать, приподнимаясь с пухлого портпледа. — Возьми извозчика, сколько бы не заломил. У тебя есть деньги?!
— Есть! — донеслось уже с лестницы.
«Какой там извозчик! — думала Надин, стремясь по Английской набережной. — Тут до адмиралтейства — рукой подать…»
От ветра с моросью сразу же развились и прилипли к вискам накрученные перед обедом пряди-спиральки.
С казенных пристаней, громоздившихся по левое плечо, кричали ей что-то задиристо-ухарское подгулявшие матросы. Благо ветер сносил их крики; Надин слов не разбирала, держась подальше от парапета, она полубежала навстречу золоченому шпицу.
В Адмиралтейство ее не впустили, матросы с красными повязками, перекрывшие парадный вход, и без того взбудораженные, при виде барышни оживились еще больше.
— Вы, мамзель, лучше к нам на пароход приходите!.. А тут делать нечего… Закрыто заведение… Кто тут у вас, женишок что ль? Ах, папенька… Домой, домой идите!.. А то у нас тут женихи горячие… Без попа окрутят…
Надин отошла в скверик к памятнику Пржевальскому и, глядя на мокро блестевшие горбы бронзовых верблюдов — старых добрых знакомцев еще по детским прогулкам, — стала думать, как быть дальше.
— Господи, Надин! Что вы тут делаете? — окликнул ее офицер в черном дождевике. — Да вы меня забыли! Дитрих Иван Иванович. Мы с вашим папенькой коллеги.
— А где он? Я за ним пришла. Там мама слегла…
Дитрих стряхнул с козырька натекшие капли.
— Полагаю, что Николай Михайлович сейчас в Зимнем… Он искал Вердеревского, а он сейчас там, на заседании Правительства… Идемте, я вас провожу… Скорее всего, он там… Мне к министру надо, и Николая Михайловича найдем… У нас тут ужас что творится. Адмиралтейство захватили. Еле выбрался…
Так под скороговорку своего провожатого Надин вышла к Дворцовой площади. С поленниц, сложенных перед Дворцом, густо веяло сырой берестой.
— Куда? — заступили им путь трое юнкеров в волглых тяжелых шинелях.
— К морскому министру на доклад. — Дитрих показал адмиралтейский пропуск.
— А барышня? — хмуро осведомился портупей-юнкер.
— Дочь! — коротко бросил офицер, и ввел в подъезд Надин, оставив юнкеров гадать, чья именно она дочь — морского министра или кавторанга.
В подъезде их остановил еще один караул — из ударниц женского батальона. Надин только слышала о женщинах-солдатах, но видела их впервые и потому, пока Дитрих объяснялся со старшей, во все глаза разглядывала странных бойцов. Как ни огрубляло, ни кургузило их солдатское платье, все выдавало в них сестер по полу: и нежные щеки, и проколотые для серег уши, и пышные волосы, хоть и коротко стриженные, но так и не подмятые папахами… Она смотрела на них изумленно: «Как вы решились? Как так можно? Женщина — и винтовка? Женщина — и погоны? Женщина — и война?»
— Что, в пополнение нам? — кивнула ей на прощание начальница караула — рослая деваха с унтер-офицерскими лычками на измятых погонах.
Надин, стесняясь своего праздно-нарядного облачения на фоне суровых рубищ, не нашлась что ответить и пожала плечами так, как будто и в самом деле собиралась поступить в батальон, да только не уверена — примут ли?
Она поспешила за Дитрихом по лестнице, подальше от прочих расспросов и вскоре растворилась в общей суете дворцового муравейника. Она впервые попала в Зимний и, хотя посещала балы в других столичных дворцах, была захвачена великолепием его коридоров, маршей, галерей, по которым вел ее провожатый. Впрочем, Дитрих и сам бывал тут не часто — сбился, заблудился и стал просить какого-то прапорщика отвести их в Белый зал, где, как выяснилось по расспросам, находилось Правительство, а значит, и контр-адмирал Вердеревский со своим морским окружением.
Краснощекий юнкер с красными же погонами стоял на посту перед бело-золотыми нарядными дверями.
— Простите, но туда нельзя, — вежливо преградил он дорогу. — Идет заседание.
— Давно? — спросил Дитрих.
— Давно.
— И сколько еще продлится?
— Кто ж это знает? — пожал плечами юнкер. — Простите, но мне нельзя с вами говорить. Я — на посту. Вы пройдите в покои — там на банкетках и ждите.
