— Уверен! — воскликнул Нефедов и развернул газету. — В России, братцы, революция! Николашку из Питера выкинули, как грязную ветошь за борт. И вот мы, как свободные граждане нового мира, должны избрать, согласно революционной демократии, нового командира. На голосование выдвигаю одну кандидатуру: капитан второго ранга Михайлов. Какие будут соображения?
С мест закричали:
— Чего там выбирать?! Знаем…
— Толковый моряк и к людям добер!
— Не первый год…
— Даешь Михайлова!
— Качать его!
Смущенного кавторанга принялись качать. Мощный боцманский бас Деточки перекрыл гвалт собрания:
— В честь избрания нового старого командира предлагаю спеть общую песнь!
И, откашлявшись, затянул первым:
Жили двенадцать разбойников
И сам Кудеяр-атаман…
Нефедов гаркнул:
— Отставить старорежимную песню! Новую давай!
Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног!..
«Марсельезу» подхватили итальянские докеры. Они знали, что в России сбросили царя, и, похоже, были готовы проделать это со своим королем…
В центральном посту подводной лодки «Святой Петр» Михайлов отлаживал последние детали иерофона, когда к нему спустился военно-морской агент в белом кителе, но уже без погон, с золочеными нашивками на английский манер. Михайлов взглянул на свои руки, испачканные краской и маслом, протягивать ладонь не стал. Барон был весьма сдержан.
— Николай Николаевич, итальянские власти просят ускорить выход вашей лодки в море. Ваш революционизированный экипаж разлагающе действует на местный гарнизон в частности, и на мастеровых вообще.
Михайлов усмехнулся:
— Не волнуйтесь, выйдем при первой возможности. Сказать по правде, нам и самим здесь изрядно осточертело!
Кавторанг вытер руки паклей и швырнул ее себе под ноги.
День отхода, наконец, наступил. Команда «Святого Петра» в белых брюках и форменках была выстроена па верхней палубе. Итальянский военный оркестр играл прощальный марш. Десятки горожан, докеров, матросов пришли на причал, чтобы проводить маленький отважный кораблик в опасный путь.
Узкое тело субмарины плавно отскользнуло от пирса и двинулось к боновым воротам.
Михайлов стоял на мостике, держа ладонь у козырька.
Дризен вполголоса заметил итальянскому адмиралу:
— Аве, Цезарь, моритури тэ салютант! Я очень удивлюсь, если узнаю, что они добрались хотя бы до Гибралтара…
«Святой Петр» уходил в открытое море. Уходил в Россию — в Архангельск. Для этого ему надо было выйти в Атлантику, передохнуть в Лиссабоне, а потом пересечь зону военных действий, чтобы дозаправиться в Англии, а уж потом прибыть в Архангельск. Даже беглый взгляд на карту вызывал легкую оторопь: такой маршрут под силу разве что крейсеру или миноносцу, на худой конец. И то с конвоиром. А тут малотоннажная лодка-малютка… Итальянские адмиралы это понимали. Понимал и капитан 1-го ранга фон Дризен. Понимал и капитан 2-го ранга Михайлов. Но он знал: этот опаснейший путь уже прошла подводная лодка «Святой Георгий». Пройдет и «Святой Петр» с божьей помощью…
Фотокорреспондент-итальянец, утвердив треногу на набережной, сделал снимок русской субмарины. Он не знал, что эта фотография будет последним земным следом «Святого Петра»…
В Петрограде шел на убыль первый год революции. По пустынной Дворцовой набережной ветер катил юнкерскую фуражку-бескозырку. Крейсер «Аврора», возвестив октябрьский переворот, разводил пары, поднимал якоря, готовясь к уходу в Гельсингфорс.
Из высокого окна бывшего Адмиралтейства, ныне Главного штаба морских сил Республики, бывший адмирал Альтфатер, а ныне наморси — начальник морских сил — наблюдал за маневрами крейсера. За широченным столом министра, подперев голову, вглядывался в газетный лист председатель Центробалта Павел Дыбенко. Перед ним лежала итальянская газета с последним снимком «Святого Петра».
— Так что же с ним могло случиться? — спросил Дыбенко, разглаживая лист.
— Все что угодно! — отвечал Альтфатер. — Подрыв на мине, атака германских рейдеров, бомба с аэроплана, наконец, просто роковая порча какого-либо механизма и шторм.
— Когда с ним была последняя связь?
— Три месяца назад, когда Михайлов прошел Гибралтарский пролив. С тех пор ни слуху ни духу… Я приказал вычеркнуть «Святого Петра» из корабельного списка.
— Числите его пока как «пропавший без вести»…
Оксана Петровна позвонила в самый разгар послеэкспедиционных отчетных работ, когда Шулейко уже перестал различать, где раннее утро, а где поздний вечер, где воскресенье, а где понедельник.
Она позвонила в субботу.
— Алексей Сергеевич? У меня ксерокопия вашего дневника.
— Моего? — изумился Шулейко, не сразу поняв, о чем идет речь.
— Да-а, той тетради, что вы принесли. Наши криминалисты сделали все, что смогли. Не удалось разъединить лишь несколько страничек, но и то, что удалось прочитать, очень интересно.
— Когда я смогу вас увидеть?
— Приезжайте в понедельник ко мне на работу. Кабинет номер четыре.
