— Боги покарают тебя! — только и успел крикнуть Калхас, когда копье пригвоздило его к спинке кресла, больше похожего на трон.
В то же самое время. Область Атики, земля богини Хатхор. (в настоящее время — заповедник «Долина Тимна», в тридцати километра от Эйлата. Израиль).
Серо-желтые горы, изогнувшиеся в безумном танце, заставили Тимофея схватиться за амулет и призвать богов. Он никогда не видел ничего подобного: скалы-столбы, похожие на растопыренные пальцы, скалы-арки и даже скалы в виде гигантского гриба на тонкой ножке. Причудливые изгибы камня завораживали, притягивая к себе испуганные взгляды. Они заставляли афинян, прошедших огонь и воду, испуганно оглядываться по сторонам и поминать богов. Жуткое место, неприветливое к людям. Здесь странного цвета земля: то серая, то красная, то черная, пугающая до дрожи.
Сейчас не так жарко, как летом, и даже довольно приятно. Но вот ночью становится холодно до того, что кровь стынет в жилах, а зубы стучат, отбивая барабанную дробь. Воины племени иври привычны к такому. Они не ворчат и жалуются. Просто идут, до глаз замотав лица платками. Ветер здесь бывает страшный. Он сечет не хуже палача и хлещет упрямо бредущих людей песчаными плетями. Тимофею даже казалось, что эта бесплодная земля не имеет конца, ведь до самого горизонта раскинулась тоскливая грязно-желтая пустошь, где живет только бессмертная акация. Это дерево ухитряется каким-то непостижимым образом вытягивать воду даже из камня, на котором растет. Редкие козлы и газели пугливо поглядывают на людей и, отбегая подальше, срывают с ее веток скудную зелень.
— Мы почти на месте! — Шамма, сын Иегошуа, показал на песок, который имел совершенно непостижимый, зеленовато-голубой цвет. — Видишь? Медь красит землю. Рудники совсем рядом. Ночуем здесь, нападем на рассвете. Дальше идти нельзя, часовые на вышках засекут.
— Почему эту землю называют землей Хатхор? — спросил его Тимофей.
— Эта демоница покровительствует тем, кто добывает медь, — пожал плечами Шамма. — Египтяне вырубили храм в скалах, и там стоит ее идол. И на западных копях он стоит тоже. Люди страны Мицраим, Черной Земли, считают, что медь дает людям она.
— Ты хорошо знаешь эти места, — с уважением посмотрел на него Тимофей.
— Я родился здесь, — с непроницаемым лицом ответил Шамма. — Я еще ребенком пас здесь стада. Я помню каждую тропу и каждый источник. Потом не стало воды и травы, и мы ушли на север. Я помню, как это было. Многие умерли тогда. И люди, и скот. Тут еще пасут баранов, но число их мало. Там, где раньше находило корм сто овец, теперь не найдет и десять. И воды нет в привычных местах. Она ушла даже из самых глубоких колодцев. Бог проклял это место, гость. Демоны пустыни захватили его.
— Это ваш бог отдал вам ту землю на севере, да? — открыв рот от любопытства, спросил Тимофей. — Вот так вот взял и отдал? Или вы ему богатые жертвы принесли?
— Жертвы наши были обильны, — убежденно ответил Шамма. — Судья Моше молился, и было дано ему откровение. Бог не оставил свой народ.
— Сколько же надо было в жертву скота принести, чтобы целую страну в подарок получить! — Тимофей завистливо вздохнул. — А далеко копи?
— Вон за той горой лагерь, — показал Шамма. — Перед рассветом пойдем, когда стража спит. Тут ведь нет никого, племена пустыни нападают на караваны, на рудник нападать незачем. Нас там не ждут.
Рассветный холод поднял Тимофея на ноги до поры. Он растолкал Главка, отчаянно завидуя тому, кто спал как младенец. Ворча и с трудом разгибая ледяные конечности, поднимались афиняне, возненавидевшие это проклятую богами землю. Уже совсем скоро Тимофей лежал на горе и вглядывался в пламенеющую рассветом даль.
— Как это возможно? — прошептал Тимофей, рассматривая огромный валун, стоящий на тонкой каменной ножке. — Бог держит его? Иначе почему он не падает? Когда я приду в Афины, мне ведь не поверит никто. Ославят лгуном.
Шамма и Тимофей расположились на вершине скалы, сливаясь с ее желтоватым камнем. Тончайшая пыль, покрывающая все вокруг, присыпала и их плащи, сделав двух воинов совершенно незаметными. Остальные стояли в семи стадиях отсюда и ждали приказа. Задумка Шаммы была крайне оригинальна и звучала примерно так: «мы налетим на этих сволочей, как ветер пустыни, всех убьем, а медь заберем себе». По какой-то непонятной причине Тимофей скептически отнесся к его идее и настоял на разведке. Он терпеть не мог нападать с наскока, а ведь тут есть на что посмотреть.
