— Придётся потерпеть, отважная онна-бугэйся, — тихо приговаривал он, стаскивая с себя хаори и придирчиво осматривая его. — Не годится, грязное.
Тогда он снял кимоно, оторвал запачканный подол, а тем, что осталось, постарался накрепко перевязать ногу. Точнее, привязать одну её часть к другой.
— П-п-простите, — услышал он знакомый голос, как только поднял Чо. — Я знаю, кто ей может помочь. — Ютака вышел из-за широкого ствола дерева и оглянулся. — Эен совсем близко. Они тоже хотели зайти в деревню с юга… У нас уже ходили слухи, что ооми долго не проживут, обязательно придут их уничтожить. Не повезло же нам оказаться на их пути…
Всё, на что хватило Ёширо, — удивиться, что малец выжил. Его, по всей видимости, и не заметили даже. Хороший навык — так скрываться. Хотя, быть может, ногицунэ только так и выживают. И не только в Шинджу.
— Веди, — скомандовал он, и Ютака, ссутулив плечи, рванул вперёд. Ёширо старался не отставать, то и дело проверяя, не потерялась ли нога Чо.
— Переговоры? — Хотэку не поверил своим ушам.
Кунайо-доно смотрел озадаченно.
— Похоже, дзурё провинции Кекухоку мёртв.
— Мёртв. Я только получил сообщение из Эена, — подтвердил Хотэку. — Однако самураи не ведут переговоры после смерти своего господина, они мстят за него.
— Только если разделяли его интересы… Всё же многие из армии сёгуна остались верны империи.
— Предлагаете впустить одного?
— Один самурай нам не навредит. Просто не сможет.
Хотэку в этом сомневался. И один самурай при должном желании может погубить весь дворец. Но остановить войну он хотел больше, чем страшился чужой хитрости. Потому всё же отдал приказ впустить просившего за ворота.
Его сопровождали шестеро — двое спереди, двое по сторонам и ещё двое сзади. Вели строго по вымощенной дорожке прямиком к павильону Совета. И вошёл он в него так же — окружённый со всех сторон.
Стражник грубо заставил опуститься на колени, но Хэджайм и не думал сопротивляться. Всё, чего ему хотелось, — поскорее покончить с чужой ошибкой. Потому он поклонился, коснувшись досок пола лбом, и не торопился поднимать голову.
— Говори, — велел стражник.
Не поднимая взгляда, Хэджайм сказал:
— Это не наша война, и мы все выиграем, если покончим с ней.
Повисла тишина, а затем зашелестели одежды, и он услышал шаги. Они направлялись к нему. Перед лицом появились ноги, обутые в гэта. Слишком аккуратные ноги, ни в какое сравнение не шли с грубыми ногами самураев, всегда в мозолях и рубцах. Этот человек словно и не ходил вовсе.
— Посмотри на меня, — раздалось сверху, и Хэджайм послушно поднял голову. Точёный подбородок, прямой острый нос и глаза — чёрные, птичьи. А за спиной — огромные крылья. — Кого ты видишь?
— Сёгуна, — не мешкая, ответил он. — Великого воина, под чьим началом самураи вершили историю.
— И ты веришь в то, что говоришь?
— Я верю в то, что историю пишут победители. И верю в то, что недостойный не способен вести за собой людей. Или нелюдей, — тут же добавил он.
Он сел прямо перед ним. Неблагоразумно близко. Если бы Хэджайм хотел хитростью пробраться во дворец, чтобы убить сёгуна, сейчас это легко бы удалось. Его не удерживали за руки и даже не осмотрели хакама, где легко можно было спрятать небольшое оружие.
— Вы знаете, что случилось с Сузуму-доно?
— Да, господин.
— Значит, вы знаете, какая участь ждёт единожды предавших?
— Говоря о том, что мир сулит нам смерть, вы оставляете лишь одну возможность выжить.
— И вы ею воспользуетесь?
Хэджайм ненадолго замолчал, обдумывая эти слова, а затем ответил:
— Я здесь как представитель всех, кто пошёл за Юудаем-сама, но сейчас отвечу лишь за себя. Нет.
— Нет? Почему?
— Нет чести в том, чтобы жить, лишая жизни невинных. Самураи служат пути воина, а не пути бесчестных убийц.
Повисло молчание. Сёгун что-то обдумывал. Затем поднялся, отошёл к даймё. Хэджайм больше не боялся смерти. Он не знал, отчего в нём было столько злобы и ненависти. Он даже испытывал эти чувства не к ёкаям, а скорее к самому себе, своей жизни, какой-то несправедливости… Просто испытывал. А Юудай-сама словно знал, что в нём сидит это. Знал, взывал к этой внутренней тьме и направлял её туда, куда ему было нужно.
Юудай-сама был хорошим дзурё, хорошим правителем. Но как полководец… Всё, что он мог, — плодить ненависть. И все его идеи заключались в том, чтобы свергнуть правительство, которое потакало злу, — так он говорил, верша собственное зло. И Хэджайм внимал ему, следовал за ним и сам, будучи советником дзурё, вёл своих самураев на верную гибель.
Ясность пришла лишь сегодня. На рассвете вместе с небесной тьмой солнечные лучи словно выжгли и его тьму. Ту, что принуждала его к сражению, заставляла присоединиться к осаде города и вести туда всех, кто ему подчинялся.
Бесконечность слепой ярости, злобы и желания разрушать стала конечной и нашла своё завершение этим утром. А затем гонец прислал весть из Эена: Юудай-сама и весь его отряд погибли, не дойдя до деревни.
