- Сам "объект" или что-то похожее на показанное нам - нет. При мне лейтенант с оператором Кёстером на основе своих рассуждений и наблюдений определили носителя "объекта". Это командир русской бригады. Считаю, что они правы. Этот офицер был в Невинномысске. Я его узнал. Он тогда на горе руководил обороной русских. Именно на него лейтенант организовал засаду и требовал захватить живым.
- Вот как!...
- Дальше не интересно, он рассказывает о том как пробирался к линии фронта. - Выключая магнитофон, сказал оберштурмбанфюрер. - Основное ты слышал.
- Насколько я понял, носителем "объекта" или же самим объектом является капитан ГБ Седов?
-Да. Признайся, ты об этом догадывался?
- Да.
- Коньяк?
- Да.
- Прости, тогда у меня есть еще один вопрос. Может мы все зря это затеяли? Тратим большие средства, губим своих людей в попытках захвата Седова. При этом мы не знаем, что собой представляет объект, как он выглядит. Ни один человек мне не может этого объяснить. Никто не может точно сказать Седов - это и есть объект поиска или нет, или же он носит с собой "объект". Сам того не зная и не понимая его значения. Мы гоняемся за миражом. Ведь по большому спросу захват или уничтожение этого капитана ГБ абсолютно ничего не решит. Война идет к своему логическому завершению. Еще немного и Русские выйдут к нашим границам. Наличие у русских "объекта" ничего им не дало. Насколько я знаю, у них нет ни прорывных технологий, ни новых сверх естественных образцов вооружения, ничего. Как, кстати, и у нас. Не считая конечно отдельных образцов техники, не нашедшей пока широкого применения. По большому счету мы идем с русскими нога в ногу. В чем-то незначительно опережаем мы, в чем-то они. Русские делают все как можно проще и дешевле, мы технологичнее. Если говорить о военной сфере, то русские тут тоже ничего нового не придумали. Они используют то, что отрабатывали еще до войны - те же массовые стратегические десанты в нашем тылу. У нас это, увы, не так хорошо получилось. Но здесь сказался менталитет русских - чем хуже, тем лучше. Именно поэтому они будут сражаться и стремиться выжить в любой обстановке.
- В какой-то мере я с тобой согласен. Но ты не учитываешь, того что сейчас закладывается будущее. Вполне возможно, что Седов и есть ключ к нему.
- Может быть, а может, и нет, и мы просто так тратим свои ресурсы. Вместо того чтобы укрепить свою оборону.
- Это риторический вопрос. Скажи, кто-нибудь еще из группы Нойманна уцелел?
- Пока к нам никто больше не вышел.
- Плохо. Я хотел бы знать, что с аппаратурой и что могут сказать наши парни, если они попали в плен.
- Все были проинструктированы - они должны выдавать себя за разведгруппу целью, которой был захват ценного штабного офицера армейского уровня. А аппаратура не что иное как средство связи. Русские без схемы ни за что не смогут собрать ее.
- Хорошо. Надеюсь, самолет и стоянка уничтожены?
- Да. Как только я получил сведения о невозвращении группы Нойманна, в соответствии с инструкцией, по базе и месту падения самолета нами был нанесен бомбовый удар. Там все должно было быть перепахано.
- Надеюсь так и есть. Мне бы очень не хотелось, чтобы русским что-то досталось из наших образцов секретной техники.
- Поверь мне тоже. Я дал "контролеру" задание все там проверить...
- Хорошо. Что с базой русской бригады?
- Мы нанесли по ней еще один бомбовый удар. Сведений о результатах нет. Что мне делать дальше? Готовить еще одну группу?
- До решения рейхсфюрера, пока ничего не делай. Жди решения. Мы попытаемся узнать, что с Седовым и его бригадой.
- Прости, а что абверовцы не могут поделиться с нами информацией?
- У них тоже не все гладко. Большие потери в агентуре. Ты был в школе?
- Да. Посмотрел. Есть несколько неплохих экземпляров, но они числятся за штабом Валли и лично Канарисом.
- Предоставь список тех, кто тебе нужен. Заберешь распоряжением рейхсфюрера. Сейчас не до церемоний. Тем более что Абвер доживает свои последние дни.
- Яволь...
Афанасьев
В соответствии с директивой наркомата из особого отдела фронта поступило сообщение, что несколько дней назад через линию фронта перешла группой бойцов, сообщивщих, что они военнослужащие моей бригады из отряда комиссара Григорьева. Особисты просили подтвердить их личности. Через двое суток передомной стояли, опираясь на костыли, и лежали на носилках пятеро бойцов моей бригады. Двое кадровых (вот ведь как стал считать - чуть более полгода в бригаде - уже кадровые!) восемьнадцатилетний младший лейтенант Афанасьев с сержантом Клышниковым из второго батальона и трое рядовых, пришедшие в бригаду за месяц до высадки в Белостоке. "Младшого" я знал как хорошего спортсмена и стрелка, отличные показатели у него были и по метанию ножей.
С конвоем формальности решили быстро и они, не задерживаясь, уехали к себе в часть.
