Тяжелораненых и тех, кто не мог говорить, тут же отправили в санчасть. В итоге со мной в палатке остался лишь младший лейтенант, за кружкой чая, передавший мне две тетрадки - журнал боевых действий сводного батальона, дополнивший его своим рассказом о похождениях в немецком тылу.
- Хорошо мы по Августовским лесам погуляли. Немцев и их прислужников побили много, но и нас в итоге намного меньше стало. Кто в сражениях погиб, а кто на сторону рванул. Правда, не помогло им это выжить! Поляки хуже немцев их преследовали. Хорошо если захваченных в плен просто гитлеровцам сдавали, а то многих прямо на месте убивали. Пришлось посмореть на растерзанных поляками наших ребят.
Немцы с каждым днем все плотнее сжимали кольцо окружения. Против нас действовали специальные противопартизанские части переброшенные с Белоруссии и регулярные войска, прибывающие с Запада.
С оружием, медикаментами и боеприпасами совсем туго было. Дрались только тем, что смогли у врага отбить. Но этого было ой как мало. Немцы свои тылы очень хорошо охраняли. Редко когда удавалось в колоннах поживиться. К концу месяца есть и чем стрелять, вообще не было. Одни крохи. Раненых по несколько суток не перевязывали.
Дошло до того что из-за отсутствия боеприпасов в штыковые атаки на врага ходили. От отряда дай бог четверь осталось, с большим обозом раненых.
Когда немцы прижали остатки отряда к болоту, Григорьев собрал ударный кулак из 400 ребят из нашей бригады. Я командовал сводной ротой. Мы смогли прорвать оборону немцев и захватить участок шоссе Сувалки - Сейны, в направлении Лещевек. На шоссе по-тихому удалось захватить несколько грузовиков с боеприпасами и провизией, а практически следом накрыть вражескую роту на отдыхе.
Потом в течение двух суток дрались, удерживая шоссе, давая остальным уйти. Немцы купились и бросили на нас все свои силы в том районе, считая, что отряд рвется на Краснополь.
В это время отряд комиссара смог вырваться из ловушки.
Из 400 бойцов дравшихся у Лещевек в живых чудом осталось только 12, неоднократно раненых и контуженных, собравшихся в воронке разрушенного блиндажа, после последнего боя. Немцы не особо хорошо осматривали поле боя. Комиссар, с отрядом вырвавшись из окружения, нанес удар на юг по тылам окружавших отряд войск. Поэтому немцы рванули за ними.
Мы же собрав по окопам оружие и боеприпасы, найдя несколько трофейных тачек, медленно уходили краем леса на север. По-хорошему нужно было несколько суток, чтобы прийти в себя. Но немцы могли вернуться и нас найти. Поэтому мы и двинулись в путь.
Нас ходячих было четверо. Двое все время находились в охранении и вели разведку. Оставшиеся двое занимались перемещением лежачих раненых.
Впереди, метрах в двадцати от группы, опираясь на палку, шел сержант Саша Коптяев из третьей роты, сзади, младший сержант Куренков с единственным на группу ручным пулеметом. За сутки делали не более 10 км. Карта у меня трофейная была, по ней и шли. В пути четверых похоронили.
К вечеру третьего дня пути вышли к лесному хутору. Часа два за ним наблюдали. Там жило всего несколько гражданских человек - дед и пара женщин. Ничего подозрительного не увидели. Да только ловушка это была. Потом уже это понятно стало, когда вляпались по-самое не хочу.
Посоветовшись с остальными. Я с Коптяевым и Сергей Рементов пошли на хутор. Клышников остался с ранеными нас прикрывать.
Стоило нам только выйти из подлека на открытое пространство, как откуда-то справа одновременно сыпанули несколько автоматных очередей, а затем стали рваться мины.
Вижу: Коптяев, взмахнув руками, упал. Хотел к нему рывок сделать, но услышал, как Рементов ойкнул. Оглянулся. Сергей сидит, за ногу держится. Подхватил его, затащил в какую-то воронку, перевязал. Попытался разобраться в обстановке. Только голову поднял, как рой пуль заставил убрать ее вниз. Недалеко от меня был куст и крупный валун, я откатился туда. Но и здесь не было спасения. Пуля, ударившись в камень, разорвалась у самой головы. А пули бьют и бьют по камню у самого уха, словно молотом вколачивали меня в землю. Тем не менее, подхватив Рементова, пополз к лесу. Сергей помогал мне, как мог - коленями и локтями.
Бой был каким-то сумбурным. Огонь был настолько сильным, массированным, что создавалось впечатление, будто лес, хутор, каждое дерево и кустарник по нам стреляет, отчасти, наверное, так и было: пули и мины выбивали из деревьев острые щепки, они рвали на нас одежду, секли лица, впивались в тело.
Только за стволами деревьев и удалось отдышаться. Тут удалось рассмотреть тех, кто на нас напал. Это были поляки, человек пятьнадцать. Определить, что это были именно они, не составило труда - нападавшие были в конфедератках и немецких мундирах. Рассыпавшись цепью, короткими перебежками они приблежались к нам.
Клышников экономичными очередями прикрывал нас, из леса ему помогали выкашивать поляков еще две винтовки. К бою присоединлись и мы с Сергеем. Нам удалось ополовинить наступавших. Под нашим огнем они залегли на поле мужду хутором и лесом.
