Непростая ситуация была и внутри США. Хотя и с началом президентства Рейгана уровень инфляции снизился, а безработица пошла на убыль, экономическая политика нового президента включала заморозку минимальной зарплаты на уровне 3,35 доллара за час, сократила федеральную помощь местным властям до 60 %, ограничила субсидирование бедных из бюджета, а также снизила субсидии для частных фермеров вдвое и упразднило программу «Community Development Block Grant». Поэтому беднейшие слои населения США были настроены против Рейгана.
Позиция администрации Белого дома по отношению к сфере сбережения и кредитования стала одной из причин возникновения кризиса сберегательной и кредитной сферы. Чтобы покрыть снова разросшийся дефицит бюджета, США прибегли к займам в больших масштабах как внутри страны, так и за рубежом. В стране уже в 1978 году стала складываться критическая ситуация. Рейган пытался отшутиться — всю Америку облетела его фраза «Я приказал в случае возникновения критической ситуации для страны будить меня в любое время суток, даже если я нахожусь на заседании правительства». Но юмор в этом случае был скорее смехом сквозь слезы.
В СССР также были свои трудности. Генеральный секретарь ЦК КП(О) Григорий Романов вместе со своими «комсомольцами» — так их презрительно стали называть бывшие партийные бонзы из брежневского окружения — смог нивелировать угрозу так называемой «реставрации» в Москве. Он быстро перетасовал Политбюро Центрального комитета партии, в котором подавляющим большинством стали сторонники Романова, перешерстил в первую очередь КГБ и МВД, поставив во главе этих ведомств Бобкова и Тикунова, а потом кардинально поменял практически всех глав ведущих министерств в Совете министров СССР.
Но вместе с тем многие первые секретари обкомов и, тем более, горкомов, особенно тех, что были подальше от Центра, далеко не во всем поддерживали политику перестройки, затеянную Романовым. А Лигачев и Горбачев — лидеры ПКСС, то есть, партии коммунистов Советского Союза — везде выступали против этой политики, называя Романова предателем идеи перестройки. Горбачев везде провозглашал себя инициатором изменений, которые Генеральный секретарь ЦК КП(О) извратил, якобы присвоив идею Михаила Сергеевича себе.
Но одно дело — болтун Горбачев, которого народ запомнил еще по попытке провести в СССР антиалкогольную кампанию, и которого несколько раз на митингах чуть не «отметелили» разозленные работяги. А вот Егор Лигачев, пока его соратник болтал, тихой сапой сплачивал вокруг себя брежневскую партийную элиту. И, как докладывал Романову Бобков, в любой момент могло начаться то, что «попаданцы» называли «ГКЧП». Единственное отличие было в том, что в их истории попытка государственного переворота была осуществлена в Москве. Однако воинские части были везде, а далеко не все командиры в этих частях разбирались в перипетиях внутренней политики СССР и были политически подкованы. Пока еще первые секретари многих обкомов и горкомов имели достаточное влияние на местах для того, чтобы внезапно отдать приказ не подчиняться центральной власти.
А самое страшное — полыхнуть могло прежде всего на окраинах, в национальных республиках. И поэтому операция «Рокировка» плавно перешла в операцию «Оркестр». В которой первую скрипку должен был сыграть один из «попаданцев» — бывший майор ГРУ и сегодняшний капитан КГБ, 14-летний Иван Громов.
В огромном кабинете Генерального секретаря ЦК КП(О) Григория Романова находилось всего два человека — глава КГБ СССР Филипп Бобков и министр обороны СССР Сергей Ахромеев. Это, если не считать самого хозяина кабинета. Впрочем, хотя в его кабинете был установлен подиум, благодаря которому Романов всегда возвышался над собеседником, он сейчас вовсе не выглядел, как хозяин. Руководитель советского государства, хотя и сидел за своим рабочим столом в огромном кресле, обтянутом слоновьей кожей, которое досталось ему от Брежнева, но выглядел, как случайно зашедший в этот кабинет рядовой советский чиновник. Для которого и этот кабинет, и этот стол, и это кресло были чужими. Но его посадили, проинструктировали и назначили исполнять тяжелую и неблагодарную работу. Именно так — подавленным и уставшим, ощущающим на себе груз огромной ответственности и выглядел Романов сейчас.
— Григорий Васильевич, не терзайся ты так. Не все так плохо, — Бобков, сидя за столом переговоров, полистал папку, которая лежала перед ним, вынул какой-то листок и, сверяясь с ним, продолжил. — Вот смотри. Да, огромным минусом является то, что мы не смогли скоординировать работу наших попаданцев с американскими. Но уже хорошо то, что мы знаем всех их, что называется, в лицо. Собрано досье на каждого. Вся наша резидентура, как в США, так и в других странах мира, ознакомлена с этими досье. Причем, мы с Сергеем Фёдоровичем, наконец-то, объединили наши подразделения в КГБ и ГРУ, и создали Службу внешней разведки.
Генерал Ахромеев кивнул головой.
