- Спроси-ка у меня: где находится тайник, в котором добрая жена прячет от своего мужа и господина сладкие бурфи, кои поедает тайком в углу, за занавеской?
- Где? – ахнула уличённая сладкоежка.
Кира хихикнула в кулак. Про конфетный тайник даже она, прожившая в доме всего пару дней, и то знала – конспиратор из Каришмы никудышний.
Брахман метнул на супругу уничтожающий взгляд. Та сникла.
- Или, может быть, ты, негодная, хочешь, чтобы я назвал сколько мер нута принесла ты днесь от брата своего скупердяя? И где спрятала тот мешок, о котором мне не рассказала?
Каришма совсем расстроилась.
- Или может…
- Довольно, довольно! – замахала она в панике руками на опасно прозревшего супруга и, вполне уверовавшая в его сверхспособности, торопливо поковыляла расчехлять заначки.
Запасливая жена снесла рассованные по углам продукты, отрез шифона и новый медный котёл к ногам наимудрейшего, поклонилась боязливо и, подпустив в голос плаксивости, умолила принять её чистосердечное раскаяние. Когда Баларама, набив полный рот липкой, приторной помадкой, благосклонно кивнул, она подобрала юбки и лихо понеслась, косолапя, по деревне. Ей не терпелось рассказать соседям о чудесах, случившихся в её доме, и о супруге своём, мудром брахмане, облагодетельствованном самой Бхавани. Лично.
Не успело солнце добраться до зенита, чего, впрочем, за тучами всё одно не углядишь, как двор жреца наполнился любопытствующими. Они жались у плетня, укрыв головы пёстрыми накидками от нескончаемого дождя и перешёптывались, таращась на пророка и пандита милостью божьей.
Брахман, исполненный гордого достоинства, подозвал Киру:
- Принеси-ка мне, дева, книгу, не сочти за труд, - он кивнул в сторону комнаты за своей спиной.
- Какую книгу?
Пандит посмотрел на гостюшку, как на слабоумную: что за странный вопрос?
- Ах, книгу… Ну, конечно, благочестивый, сию минуту!
Книга в доме была одна – большая, тяжёлая, с потрёпанными углами и полустёртым текстом. Она лежала на почётном месте молельного закутка – пунджарума и украшалась бумажными финтифлюшками, символизирующими воздаяние особого почитания фолианту, хранящему на своих полуистлевших страницах священные тексты божественных гимнов.
Доставленную ему драгоценность Баларама разложил на коленях, покхекал, прочищая горло, и провозгласил алкающим мудрости односельчанам – артистично, с надрывом и подвыванием:
Народ обомлел. И аж присел под гнётом неведомой и непонятной заурядному уму великой тайны смысла. Который непременно должен содержаться в строках священной книги и словах пандита. Некоторые из присутствующих, те, что пожиже и послабее духом, ретировались незамедлительно, не вынеся свалившейся на них и придавившей своей огромностью мудрости. Благоговейно откланявшись, они оставили у крыльца узелки с куриными яйцами и чечевичными лепёшками.
- многозначительно заявил пандит.
После подобного впечатлились даже оставшиеся недоверчивые и кинулись улепётывать восвояси, потрясённые доверенным им знанием. Не забывая, тем не менее, оставлять подношения.
Многолюдный прибой схлынул, оставив на берегу растерянную Каришму. Она сглотнула и на полусогнутых отправилась собирать дары односельчан, немедленно уверовав в величие мудрости и её несомненную практическую пользу.
Напыщенный, как индюк, Баларама сиял. Выгнув рёбра колесом, он проследовал к столу, дабы закусить чем Бхавани послала и в полной мере насладиться торжеством мужского разума над поверженной и пристыженной бабьей глупостью.
--------------------
… - С тех пор зажили брахман со своей супругой сытно и мирно, - поведала Кира Сырнику интонациями бабушки-сказочницы из фильмов Роу, - потому как на сытый желудок скубаться лениво да сумно…
Сырник согласно поводил хвостом по земляному полу и растянул чёрные губы в собачьей ухмылке. Кира отщипнула ему зернистого творога из своей миски и положила в улыбающуюся пасть. Усиленно зачавкав, пёс смолотил угощение в мгновение ока.
