- Я поносить! – остановила она возмущенное восклицание. – Ты же не против поделиться просыпавшимися на тебя благами с той несчастной, которая пристроила беглую наложницу к лучшей жизни?
Зарема усмехнулась, но спорить не стала.
------------------------------
Порфирий Никанорыч снял квартиру над галантерейной лавкой по узкой мощёной улочке, неподалёку от королевского дворца. Здесь он разместил девиц, Силантия, Сырника и нанятую в Колбаскове прислугу. Команда получила расчёт и позволение добираться до родных краёв самостоятельно. Кому невтерпёж. А кому терпит, тот может дождаться санного пути и помочь благодетелю с обозом – в накладе не останется. То же предложение, на ужине в тесном семейном кругу, прозвучало и в адрес Медведя.
Медведь отмолчался.
Но Никанорычу, человеку деловому, требовалось знать наверняка. Поэтому, когда в конце трапезы подали кофий, купец к разговору вернулся:
- Что решил-от? – осведомился он. – Знать мне надобно – нанимать охрану для обоза али ты останешься да самолично сим займёшьси?
- Не знаю что и ответить тебе, Порфирий Никанорыч, - с неохотой признался страж. - Должно, останусь пока… Но как после… Может статься, до санного пути и не добуду здеся…
Киру аж затрясло от негодования:
- Чего пристал к нему, Порфирий Никанорыч? – проговорила она дрожащим от переполнявших её эмоций голосом. – Не знает он! Как наведается во дворец, прощупает почву вокруг юной вдовы, тогда и определится! Неужель не понятно?..
- Зачем ты… - нахмурился Медведь.
- А что? – Кира подпрыгнула на своём стуле. – Что? Я где-то ошиблась? Ты разве не собираешься с нами во дворец принести соболезнования прекрасной Габриэле? Нет? Не попытаешься её утешить, заменить докобелившегося муженька? Да если она тебя пальцем ноги поманит, ты будешь счастлив ей платочки подносить для утирки вдовьих слёз!
- Кхм… - подал голос купец. – Тебе что, девка, шлея под хвост попала? А ну-ка, подите отседова, балаболки! – он махнул рукой Зареме. – Подите, подите, займитесь чем-нибудь там… Пока мужики о деле спокойно поговорят.
Зарема послушно выскользнула из-за стола и потянула кипящую и булькающую ревнивой яростью Киру за собой.
- Успокойся, - прошептала она умиротворяющее. – Разве не говорила я, что витязь этот не для тебя, глупая? Ты только зря тратишь скоротечное время молодости и красоты на несбыточное! Не успеешь оглянуться, как свежесть твоя увянет, и останешься одна без крова и семьи! Ох, подруженька, - покачала персиянка головой осуждающе, - надобно срочно найти тебе мужа: и по жизни устроишься, и беситься перестанешь. Ибо наличие мужа благотворно действует на самосознание и баланс жидкостей в организме…
- Зарема, отстань!..
- …Оглянись вокруг, говорю! Да вот хоть Силантий – чем плох? Все дела уважаемого Порфирия Никаноровича ведёт – стал быть не дурак. Зарабатывает отменно, а уж ворует у хозяина своего, мыслю, ещё того боле… Будешь как пахлава в меду кататься!
- Отстань, сказала! – Кира выдернула руку, обессилено привалилась к холодной стене коридора и запрокинула лицо к давно не беленому потолку. – Не могу я…
Зарема помолчала, что-то кумекая:
- Ну ладно… Хочешь, погадаю тебе?
- На чём? – простонала Кира.
- Могу на червивых яблоках, на лягушачьих потрохах или… по чёрной курице ещё могу.
- Чудесный набор, - Кира отлипла от стены и вздохнула. – А в будущее можешь заглянуть?
- Попробую…
Девушки добрались до своей комнаты и притворили дверь. Ясновидящая уселась на кровать и сконцентрировалась, обратив взор внутрь себя.
- Что видишь? – Кира в нетерпении грызла заусенец.
Зарема вздрогнула и, выходя из транса, уцепилась взглядом за паутину в углу, потом сморгнула и потрясла головой.
- Знаешь… Так странно… - она хихикнула. – Видела его в необычной одёже и странном колпаке… и… он будто пишет что-то на… пергаменте, протягивает его тебе. Вокруг шум, вой, грохот, словно все джинны преисподней вырвались на свободу и… что-то ещё… большое красное… красное кругом…
Кира пожала плечами:
- Херь какая-то. Ты бы, дорогуша, поменьше пивом за ужином злоупотребляла.
------------------------------------------
Король Колбаскова и сопредельных провинций Кшыштав Западловский сидел, сместив сухопарое тело в бархатном камзоле к левому подлокотнику трона и сосредоточенно грыз ноготь безымянного пальца. Сей маникюрный экзирсис служил обычно признаком пребывания его величества в состоянии смятенности духа и поиска выхода из сомнительной ситуации. Подобным образом его величество изволил думать.
Судя по тому, что обработкой ногтей он занимался уже на второй руке, процесс думания находился в разгаре.
Малый тронный зал для немноголюдных аудиенций окутывали тени короткого и мрачного ноябрьского дня. Лакеи бесшумно, словно привидения, скользили меж напольных канделябров, затепливая свечи. Слабые трепетные огоньки беспомощно потрескивали в густом и вязком сумраке, будто пытались разгореться под водой. Тьму разогнать у них не получалось, напротив: слабый свет, казалось, делал её ещё плотнее, превращая сумерки в ночь.
