- Неужто в деревню? Пойдём-ка глянем…
Недорослик попятился:
- Неее… Ещё чего! Я в деревню ныне не пойду – что я, полоумный? Они ж решат, что Хозяин отверг жертву, что неугодны мы ему.. В смысле, тебе… Добьют со злости – и все дела…
- Тем более! – обеспокоился его собеседник. – Надо бы предупредить девицу – она-то, видать, не знает!.. Чего её вообще туда понесло?
- Как чего? – мальчишка старательно принялся откручивать с придорожной ракиты хворостину. – Небось, за пожитками своими ринулась, скалдырница…
Он со свистом рассёк хворостиной воздух. Остался вполне удовлетворён.
- Пойдём-ка, Спальчик, - бросил через плечо медведь, заторопившись следом за свирепой фурией возмездия. – Негоже бросать в беде дурочку убогую…
Хворостина свистнула над травой, срубая бошки васильков.
- Тыдыщщщщь! – озвучил косарь и крутанулся на месте, принимая стойку фехтовальщика. – Сам иди, коль охота… Я не дурак.
- Разве тебя не учили, - удивился медведь, - что слабого нельзя бросать в беде?
- Чё?
- Сам погибай, а товарища выручай – не учили?
- Гхы… - офигел недорослик от столь невероятно безрассудного постулата.
Потом почесал маковку и вздохнул:
- Всё равно не пойду.
- А я тебя съем, - загадочно-выжидательно пообещал Хозяин Леса.
Спальчик сердито зашвырнул хворостину в кусты и неохотно двинулся по дороге, загребая босыми ногами дорожную пыль.
- Не понимаю зачем! – прохныкал он. – Чего ради я за манатки этой немой должон живот свой подставлять, а?
- Да нет же! Ты ошибаешься! – заверил его медведь, подпихивая в спину для скорости. – Я уверен, не ради тряпья своего она на риск решилась, а за ради друга верного – пса! Его идёт выручать, невзирая на опасность! Только ради этого можно вести себя столь опрометчиво и смело, и только это того ст
----------------------------------------
Редкие люди-тени, ползающие по деревенской улице по своим редким надобностям, нынешним утром вынуждены были испытать сильнейший стресс. Спровоцировало его неудавшееся и всё ещё ходячее приношение – красное от гнева и лохматое от пережитого оно решительно пылило мимо потрясённых сельчан к усадьбе старосты.
Спросить у местных где та усадьба находится, немая, конечно, не могла. Но она и так обошлась, безошибочно определив искомое, как самый большой, крепкий и видный дом в деревне.
Ворвалась Кира в этот крепкий дом, сметя с крыльца обескураженную её явлением Эльзу, в разгар тихого семейного завтрака. И, несмотря на состояние аффекта, сумела успеть оценить заговорённость семейства от скудости и общего неблагополучия.
Всего на столе было вдоволь: и каши, и зернистого творога, и хлеба, и сливочного масла… И растерянности. На лицах домочадцев. С наслаждением в этом удостоверившись, Кира решила, что пора переходить к отстаиванию своих прав и вытребованию имущества. Свирепо оглядевшись вокруг в поисках доступных средств объяснения, и, не найдя ничего лучшего, она схватила со стола крынку с молоком и хряпнула об пол.
- Э-э-э… - сказал староста, удивлённо наблюдая за белыми ручейками, устремившимися в щели половиц. – Рупрехт! Разберись…
Из-за стола поднялся здоровенный детина с квадратным подбородком и пустым взором поросячьих глаз. Он спокойно, безо всякого усилия взял в пальцы-клещи шею разбушевавшейся жертвы и выволок её таким образом во двор. А после на улицу.
У старостиных ворот к тому времени уже образовалось небольшое стихийное собрание самых осведомлённых.
Пальцами-клещами другой руки Рупрехт извлёк из толпы одного из возчиков-палачей и ткнул его носом в бедную жертву, как нашкодившего кота в дерьмо.
- Гоц, - прогудел он, - это что?
- Что-что! – заорал вопрошаемый заполошно. – Аль ослеп? Ясно же, как белый день – отверг Хозяин жертву убогую! Обидели мы его жадностью своей! Обиде-е-елиии!.. Скажешь – не так? А? Не так, люди?!!
Люди ахнули. Загудели, зашептались…
Руки-клещи предупреждающе тряхнули смутьяна, но он не унимался:
- Осерчал таперича Хозяин – так и знайте! Не видать нам от него ни покоя, ни поблажек – так-то! И сенокос вам – вот! – он сложил кулак в кукиш и повёл вокруг, демонстрируя собравшимся свой прогноз визуально. – Шиш вам будет, а не сенокос! И это ещё что-о-о... Как бы Он самолично в деревню не заявился, дабы наказать нас, нечестивцев, немедля!..
- Господь всемогущий… - простонал голос из задних рядов.
Молитву оборвал заполошный женский визг, раздавшийся за пределами круга митингующих.
Народ у ворот заволновался, озираясь и как-то сразу припухнув, расступился, освобождая обзор улицы.
По дороге медленно и с достоинством двигался Хозяин Леса – порыкивая, скаля клыки, загребая огромными, тяжёлыми лапами. Онемевшая толпа вжалась в забор. Потрясённый увиденным Рупрехт разжал клещи и два полупридушенных тела шмякнулись в дорожную пыль.
Медведь подошёл вплотную, обнюхал причитающуюся ему девку. Поднял на её мучителя жёлтые бесстрастные глаза, ощерился. После недвусмысленно мотнул головой. Но тугодумный Рупрехт его не понял, бестолково лупая гляделками и потея от страха.
