«А мы в уютном мирке, – мелькнула мысль. – Уютном технологическом, где всё как бы по нашей воле, хотя и не совсем, технология начала вести себя достаточно самостоятельно. Вроде бы всё делаем по своей воле, но всё чаще кажется, что у неё своя цель и свои способы её достижения».
Но это мы в уютном мирке, а по планете уже скачут четыре всадника.
Войны, голод, засухи, люди снова дичают, сбрасывая шелуху культурности, ненависть всех и ко всему зашкаливает. Мир захлёстывают чёрные волны ненависти, злобы и ярости, и только редкие островки высоколобых ещё светят в ночи либерализма. Увы, их береговая линия стремительно сокращается.
Я оптимист, надеюсь на сингулярность, в ней всё будет о’кей, нужно только успеть добежать до неё или хотя бы доползти, обламывая ногти, но сроки всё отодвигаются, уже чувствую всеми фибрами, не доползу даже на последнем издыхании.
Ужаса не чувствую, это в молодости, но грустно, ещё бы жить и жить, угораздило же родиться человеком, вон секвойям по пять тысяч лет, и ничего, смотрят свысока.
В дверь тихонько стукнули, вошёл Грандэ, впился в меня взглядом, вид взъерошеннее обычного, быстро подошёл к столу и, наклонившись ко мне, сказал тихо:
– Шеф, засёк инсайдера.
– Кто? – спросил я в лоб.
– Седых, – ответил он шёпотом. – Он на удалёнке, раньше вообще не появлялся в офисе, а теперь зачастил. Хитрый, гад, нигде вроде бы ни слова, но сейчас камеры по всему городу, а наша умничка умеет собирать информацию, как пылесос из компа удалого геймера.
– Ну-ну?
– В общем, – сообщил он тихо, – сливает в баре «Кот Баюн». Там вроде бы его старые друзьяки, камер вблизи нет, но на удалённые всё равно пишется, а наша умничка читает и по губам, у него они как вареники из хутора близь Диканьки.
Я спросил напряжённо:
– Много успел?
Он ответил уклончиво:
– У него участок на работе небольшой, но в курилке общаться друг с другом не запретишь… Думаю, в курсе если не всего, но многого. Пока не поздно, шеф…
– Сегодня же, – отрубил я. – Переведи в группу без доступа и надзор за ним усиль. И найди, как лишить общения с остальными. Можно придумать насчёт повышения и отдельной кухни.
Он вздохнул.
– Хорошо было у Иосифа Виссарионовича… Нет человека – нет проблемы. Шеф, я сегодня же.
– Сейчас, – напомнил я. – Или снова на удалёнку. Можно сослаться, что оттуда у него результаты лучше.
Он преувеличенно низко поклонился, шаркнул ножкой и поспешно отбыл.
От такой новости, чувствую, давление поднялось выше всех красных линий, у меня это систола двести сорок, на дистолу внимания не обращаю, сердце тоже колотится, вздохнул и велел Алисе посмотреть, как там у Валентинова, неделю тому общались по Сети, ещё тогда показался мне каким-то усталым и осунувшимся.
Хорошо бы поговорить с ним, успокоиться от его ровной интеллигентной речи и общего доброго настроя ко всем на свете людям.
По словам Алисы, сейчас он в кресле перед монитором, но комп не включён, выглядит очень усталым, сердце изношенное, кислорода в крови вдвое меньше минимальных значений нормы.
– Подгони машину, – велел я. – Отлучусь на полчаса.
– До него всего шесть минут, – напомнила она. – Туда идёт новая трасса.
– А поговорить? – ответил я фразой из известного анекдота, Алиса их знает все на свете и с удовольствием пополняет сокровищницу. – Кто спросит, отвечай, скоро буду.
Валентинов показался сильно постаревшим, хотя виделись точно так же всего неделю тому, лицо осунулось, под глазами тяжёлые темно-лиловые мешки в три яруса, дышит сипло, с трудом.
– Что-то случилось? – спросил я с сочувствием. – Лекарства принимаете?
Он вяло отмахнулся, мне показалось, что даже это движение ему даётся с трудом.
– Да всё в порядке, это в твоей байме несколько… понервничал.
– Здание рухнуло? – спросил я.
Он покачал головой.
– Хуже. Лимит на двух коней, ещё помнишь? А я поймал у реки прекрасную лошадку, сразу назвал её Огонь, вся такая быстрая и могучая, а потом вспомнил про это недоброе ограничение. Отпустить уже нельзя, нужно как-то избавляться… Сейчас сделаю кофейку…
Я огляделся.
– Сидите, сам. Вспомню, как это делалось в наши древние времена троглодитства. Я их тоже застал!
Он кисло улыбнулся, я снял с полки джезву, старинную, из тяжёлой меди, толстые стенки дольше держат температуру, налил воды и поставил на импульсную плиту.
– Так что с лошадкой?
Он сказал тяжёлым голосом:
– Нужно было две оставить, а третью… убрать. Просто отпустить нельзя, нет такой опции. Подарить никому не могу, ещё никого не встретил, а удалить… как? Просто зарубить мечом?
– Ну-ну?
Я поискал взглядом кофемолку, хорошо хоть не ручная, засыпал зёрен из большой стеклянной банки, включил, послышался натужный треск, размалывает с энтузиазмом, старается, чтобы не выбросили, сейчас у всех мощные кофейные автоматы, которым только дай воды и зёрна, приготовят любой по вкусу, а ещё за собой и жмых уберут, и внутренности помоют.
