В детстве я была малообщительным тихим ребенком, который предпочитал общество книг любым играм с другими детьми, да и вообще любому обществу. Одиночество было моей стихией, моим домом, моей тихой гаванью – там было спокойно, не страшно, а главное не больно. Вся моя жизнь была там – в этом тихом одиночестве внутри моих мыслей, а все то, что происходило снаружи, было не более, чем фоном, декорацией для той жизни, которую я жила внутри себя. Там были сказки и мечты – о прекрасном принце и неземной любви. Такой, ради которой и в огонь, и в воду, и со скалы, и под поезд, и босиком по снегу…
И вот сейчас я все это вспомнила, я поняла, что все, что происходит в моей реальности – плод моих собственных дурацких фантазий, мыслей и действий. Я только никак не могла понять, почему Матвей так себя вел – ведь я этого не хотела. Или хотела? Мысли о нем причиняли мне невыносимую боль. Я не плакала – нет. Я вообще давно разучилась плакать. Я умела лишь выпрямлять спину, вздергивать подбородок, перешагивать через боль, засунув ее куда-то вглубь, на самую дальнюю полку своего подсознания, и идти дальше, стиснув зубы, продираясь сквозь чащи, взбираясь на высокие горы, а вокруг – пустота. Вакуум.
Я почти перестала спать и практически ничего не ела. Я не хотела этой боли. Я не хотела, чтобы она была. Я никак не могла понять, почему мне так невыносимо больно. И в этот момент я вспомнила фразу, которую сказал мне как-то его брат: «Поля, слушай свое сердце». Он сказал мне это тогда, когда мы с сестрой были в Москве в командировке и останавливались у Матвея, а сам Матвей уехал к жене. И тогда мне тоже было невыносимо больно и горько, и его брат сказал мне эти слова.
– Сердце? А оно умеет говорить? – пошутила я. – Я не умею, у меня все вот тут, – добавила я, постукивая пальцем по виску.
– Ты слишком много думаешь, ты не пробовала не думать? – спросил он.
– Нет, ответила я – не пробовала.
В тот момент мне показалось это вообще глупостью какой-то – как это не думать? Что за бред?
Когда я вспомнила об этом, я поняла, что он был прав, и все мои проблемы от того, что я все время руководствуюсь доводами рассудка. А вдруг он ошибается? Рассудок, в смысле, а не брат Матвея.
Сколько себя помню, я всегда думала – думала, и думала, и думала. О чем? Обо всем – кому, что и как сказать, как нужно было сказать, но я сказала по другому, как надо поступить, как все устроено в жизни и как бы я хотела, чтобы было в моей жизни. Мой бывший муж даже однажды сказал мне – «Ты все время все планируешь, придумываешь какие-то стратегии, но они у тебя никогда не работают. Фиговый ты стратег». Конечно, ведь в построении моих стратегий чувства не принимали участия. Все шло от ума, я придумывала их, ориентируясь на прописные истины, на то, что казалось мне правильным, опираясь на догмы, почерпнутые из книг и мнение других людей. Я практически никогда не понимала, что именно я чувствую, потому что не умела понимать чувства. Вместо этого я думала, что я должна чувствовать в той или иной ситуации, согласно полученным мной знаниям из книг, фильмов и наблюдений за другими людьми и их словами, и вела себя соответственно. Иногда, когда чувства были настолько сильны, что брали верх, разум просто вырубался – ненадолго, буквально на считанные минуты и теперь я знаю почему. Ведь у него не было рецепта поведения, подходящего ситуации. В такие моменты чувства сами управляли ситуацией и, наверное, именно в такие моменты я и была самой собой. Жаль только, что таких моментов было в моей жизни крайне мало – буквально можно пересчитать по пальцам одной руки. А со временем они и вовсе прекратились – я научилась виртуозно управлять своими чувствами – читай, подавлять.
И я решила просто приказать своему разуму отключиться. Просто сказала – стоп, хватит и мысленно нажала кнопку «выкл.». И силой воли я его отключила. О, в этом я была мастер. Только раньше я проделывала этот фокус со своим сердцем – я приказывала ему не любить, не болеть, не чувствовать.
