Тем не менее слова «макако» и «макак» были запрещены к употреблению прежним бельгийским правительством в Конго, на них и по сию пору наложен запрет в независимой Республике Конго. Назвать кого-либо павианом — самое страшное оскорбление, почти непристойность. Аборигены Конго веками обзывали Макако местное население, считая его низшим. Да и мы сами применяем словосочетание «огромный павиан» для характеристики грубого и вульгарного человека. Некоторые ханжи белого цвета, обосновавшиеся в Конго, пытались оскорблять таким образом своих боев, но им это не удалось. Бельгийское колониальное правительство налагало на них штраф в 500 франков и предупреждало виновных, что в случае последующих оскорблений к ним будут применены другие меры наказания, вплоть до изгнания из страны.
По иронии судьбы местные жители продолжают употреблять это запрещенное слово «макако» плюс еще одно, которое им кажется еще более оскорбительным. Они обзывают друг друга фламандцами, или «Флеминг», то есть словом, служившим определением бельгийских пехотинцев, а не пехотинцев-обезьян.
Лично я, хоть и наполовину фламандец (другая моя, более романтическая, часть — валлонская, из Франции), предпочел бы, чтобы меня называли Макако. Наблюдая за общинами павианов и за тем, как живут, смеются и страдают мои домашние павианы, я понял, как много общего у нас с этими обладающими практическим складом ума обезьянами. Павианы, в широком раблезианском смысле, такие же дружелюбные, альтруистично-эгоистичные и нахальные, как их бедные родственники, включая и меня. Они — единственные из всех наших друзей приматов, чьи характер и образ жизни почти полностью соответствуют человеческим.
Крупные африканские человекообразные прячутся в далеких лесных цитаделях. Шимпанзе, самый близкий родственник человека, чье абстрактное мышление может соперничать с нашим, никогда не покидает экваториального леса, где он питается фруктами на деревьях, а на земле проводит очень малую часть своей жизни. Горилла, чересчур тяжелая, чтобы скакать по деревьям, и лишь отчасти приспособленная к передвижению по земле, шаркает по лесу и жует побеги тростника или дикого сельдерея. И помимо человека, который им встречается редко, у горилл нет серьезных врагов. Змеи и поедающие обезьян орлы ищут себе добычу помельче; леопардам мясо шимпанзе не очень по вкусу, так же как и человеческое, а с огромными, очень сильными гориллами у них хватает ума не связываться.
Павианы, хотя они и обезьяны, избрали себе более рискованный путь. Как и наши предки, они отказались от пристанища на деревьях — этого Сада Эдема приматов, в котором жить в общем-то несложно, — чтобы противостоять суровым условиям жизни в саваннах.
В поисках жилья на открытых равнинах павианы сталкиваются с опасностями, которых их лесные родственники лишены. Львам, гепардам, шакалам и гиенам больше нравится их мясо, а не плоть антилопы или зебры. Павианам также приходится иметь дело со своим давним врагом, который бродит и по лесным чащам, — с Чуи. Леопард охотится на обезьян, потому что у него мясо павианов стоит на втором месте после мяса собак. А иметь с Чуи дело в более незащищенной среде очень опасно. И наконец, выбор павианами такого образа жизни приводит к частому контакту с другим заклятым недругом, бандой братоубийц, чья ранняя предыстория была мрачно переплетена с испытаниями и невзгодами, выпавшими на долю павианов.
От Южной Африки до озера Виктория и Олдувайской долины в Танганьике, где доктор Льюис Лики до сих пор проводит раскопки[8] останков ископаемого первобытного человека, основатели нашей человеческой династии буквально пробивали себе путь к существованию в суровых саваннах. Эти обитающие на земле «люди-обезьяны», типа австралопитеков, были охвачены новым для приматов пристрастием — стремлением к поеданию мяса. И дабы удовлетворить эту физиологическую потребность, они выработали психологический тип, тоже оказавшийся новым в мире человекообразных и других обезьян: они превратились в фантастически безжалостных агрессоров.
Эти существа, лишенные когтей, с короткими клыками и ростом меньше пигмеев, выбрали себе единственный метод убийства: они сражались сообща и применяли оружие. Взяв в руки палки или камни, отряды доисторических охотников окружали и нападали на маленьких антилоп, позже они стали сражаться и с павианами. Одолев Макако и разбив ему голову дубиной, сделанной из ребра антилопы, они пировали его мозгами. Да, очень жестоким было начало жизни агрессоров, которые позже, через несколько миллионов лет, перешли к пулеметам и атомным бомбам, но такой образ жизни был честнее и вполне мотивированным — наши праотцы охотились ради пищи, а не ради забавы. Поэтому охота в процессе эволюции вознаградила человека за изобретательность тем, что — как промежуточный продукт создания более крупного и лучшего оружия — привела к развитию примитивной культуры и впоследствии к цивилизации.
