Они подошли к дому Трейдера.
– Я хотел бы спросить тебя еще кое о чем. Вопрос конфиденциальный.
– Я никому не расскажу.
– Спасибо. – Трейдер медленно кивнул. – Это касается Агнес. Она всегда проявляла должное уважение к Церкви. Но в последние годы стала верить более… – он запнулся, – рьяно. Ты замечал?
– Довольно сложно сказать. Она прониклась работой нашей миссии.
– Она когда-нибудь обсуждала с тобой вопросы веры?
– Время от времени, насколько я помню.
– Касались ли ваши беседы супружеской жизни и деторождения?
– Дай-ка подумать. – Сесил на мгновение погрузился в размышления. – Кажется, припоминаю один такой разговор. Знаешь, это было довольно давно. Мы говорили в общем, а не о чем-то конкретном.
– Могу я спросить, она обсуждала святого Павла или святого Августина?
Уайтпэриш снова задумался.
– Мне кажется, – произнес он медленно, – она спрашивала меня об апостоле Павле и о браке. Сам святой, конечно, хранил целомудрие, что было необычно для евреев. Наряду с критикой похоти он рекомендовал безбрачие, если возможно. Следует помнить, что в ранние годы христианская община ожидала, что конец света наступит еще при их жизни.
– А после Павла?
– После Павла, спустя более чем три столетия, появился святой Августин. Люди все еще ждали конца света, но его дата не была определена. Августин считал, что набожные христиане могут вступать в брак, но соитие возможно лишь с целью завести детей. В противном случае, как он утверждал, это становилось похотью и, следовательно, было греховным. Такова вообще доктрина ранней Церкви.
– Заводи детей или воздерживайся.
– Да. – Миссионер улыбнулся. – Я же не говорю, что этого строго придерживались.
– А в наши дни?
– Во время венчания, как ты знаешь, говорят только о регулировании естественных привязанностей. Не многие священнослужители рискнут пойти дальше.
– Ты говорил это моей жене?
– И это тоже. Как часть истории доктрины.
– То есть не рекомендовал?
Сесил удивленно уставился на кузена:
– Нет, я не стал бы. – Он нахмурился, затем с любопытством посмотрел на своего родственника. – Я с радостью напишу твоей жене, если нужно, чтобы четче объяснить позицию Церкви.
– Нет. Я просто спросил. Не нужно писать. Доброй ночи.
В конце концов, подумал Трейдер, если жена выбрала для себя воздержание, он не станет требовать от нее чего-то, что ей так противно.
Шижун впервые увидел Мэйлин осенью того года. В качестве магистрата он объезжал округу с инспекцией и заехал в ее деревню. Местные жители заметили процессию и столпились в переулке поглазеть. Староста приветствовал его и предложил подкрепиться, но было только утро, останавливаться повода не нашлось, поэтому Шижун поблагодарил и продолжил свой путь.
Уже на выезде из деревни он заметил Мэйлин. Она стояла чуть поодаль с каким-то добродушным крестьянином, похоже с мужем, и еще с тремя односельчанами. Все явно крестьяне. Ни у кого из женщин не было ножек-лотосов, но одеты они были лучше большинства жителей.
Шижун повернулся к своему секретарю Суню, ехавшему рядом:
– Видели ту красавицу? Наверное, богатая крестьянка.
– Да, господин.
Сунь служил у него уже пять лет, а Шижун до сих пор не знал точно, сколько Суню лет. Возможно, около сорока пяти, но это не важно. Высокий, мертвенно-бледный, молчаливый, надежный, Сунь не проявлял никаких амбиций. Его присутствие действовало успокаивающе.
– Может, родственница старосты.
– Вы заметили цвет ее лица?
Хоть в большом городе, хоть в глубинке почти у всех были физические недостатки. У большинства взрослых, достигших определенного возраста, конечно же, отсутствовали зубы. К этому могло добавиться косоглазие, родинка на лице, покалеченная конечность. Несчастные случаи и болезни, как казалось Шижуну, – обычный удел людей во всех странах. И все же, насколько он видел, эта крестьянка идеальна во всех отношениях. Красива. Безупречна. Он едва не остановил процессию, так хотелось задержаться, по крайней мере убедиться, действительно ли эта женщина так совершенна, как кажется.
– У нас дела в другом месте, господин, – напомнил Сунь.
– Знаю, – вздохнул Шижун. – Я слишком долго пробыл в разлуке с женой. Понимаете, – продолжил он, – если бы мне не говорили, что это лишь временное назначение и скоро меня отправят куда-нибудь еще, я давно бы перевез сюда семью. Я думал, лучше оставить их дома, пока не обзаведусь более сносным жильем, чтобы их принять.
– Я понимаю, господин.
– И тем не менее… Может быть, стоит отправить за ними… – Он помолчал, а потом пробормотал: – Я-то надеялся, что добьюсь чего-то большего…
После смерти отца Шижун отлично распорядился временем. Во время траура он усердно учился в семейном поместье, а потом вернулся в Пекин к старому господину Вэню. Затем сдал экзамены, особо отмечен не был, но показал достаточно хороший результат, чтобы начать успешную карьеру. После этого он женился. На дочери префекта провинции. Это была подходящая партия, да они и поладили.
– Жаль, что эмиссар Линь умер, – сказал Сунь.
– Это он пристроил меня на должность магистрата, – признался Шижун, – но сомневаюсь, что он смог бы сделать больше, будь он жив.
