Все императорские указы скреплялись двадцатью пятью печатями. Регенты держат печати, пока мальчик-император не достигнет совершеннолетия. Что касается совета, эта практика не нова. Во-первых, туда войдут дяди нового императора. Очевидно, имелся в виду князь Гун и по крайней мере кто-то из его братьев. Все гадали, будет ли включен в совет молодой князь Чунь. Стало известно, что одна печать осталась у вдовы покойного императора. Кроме того, в совете должны быть высокопоставленные чиновники и другие мудрейшие советники. Нужно было подождать еще день.
Когда мы узнали новости, то это стало сокрушительным ударом. Никого из дядей, даже князя Гуна, в совете не оказалось. Все места достались князю Сушуню и его клике. Это было против существующих правил и вызвало волну возмущения. Возможно, в попытке придать происходящему более законный характер императрице и Драгоценной Наложнице, раз уж она была матерью нового императора, вручили печати. Императрица, очевидно, не доставила бы хлопот, а Драгоценная Наложница, с недавних пор попавшая в опалу, не могла помешать совету, даже если бы захотела.
– Вряд ли покойный император мог дать такие распоряжения, в каком бы состоянии он ни находился, – так считали большинство людей, пришедших в дом князя Гуна. – Это все происки Сушуня.
Я ожидал, что князь Гун осудит происходящее. Но к моему удивлению, он вообще ничего не сказал. Ни в тот день, ни в последующие. Он спокойно продолжал поддерживать порядок в Пекине и дал понять, что будет исполнять свои обязанности до тех пор, пока регентский совет не примет иного решения.
Частным образом князю сообщали вести из Охотничьего дворца, со мной он не делился, зато их пересказывала его тетушка.
– Чиновники при дворе недовольны князем Сушунем, – сказала мне однажды госпожа. – Один из цензоров – как ты знаешь, цензорам дозволено говорить все, что они думают, – заявил князю Сушуню, что регентский совет незаконен и нужно передать все печати императрице. Не знаю, правда, к чему это приведет, ведь у нее в голове ни одной светлой мысли.
– И как князь Сушунь это воспринял? – спросил я.
– Пришел в ярость. Он был бы рад избавиться от этого цензора, а заодно и от императрицы, и от Драгоценной Наложницы.
– Он может сделать подобное? – с тревогой спросил я.
– Он должен быть осторожен, даже его марионеточный совет не позволит зайти так далеко.
Затем мы узнали, что князь Сушунь отступил и совет возвел обеих женщин в ранг вдовствующих императриц, а это выше, чем статус любого другого регента, по крайней мере теоретически. Но пока князь Гун управлял Пекином, а регенты тянули одеяло на себя на севере, обстановка оставалась напряженной. Никто не знал, что будет дальше.
И была еще одна большая проблема: доставка тела почившего императора. Его нужно было привезти в Пекин для официального захоронения. Князь Сушунь и его банда должны были приехать с ним. Погода была еще теплая. Труп портится. Конечно, его должны были забальзамировать, но все равно…
Прошел почти месяц, а никто не шевелился. Затем князь Гун и князь Чунь вместе отправились в Охотничий дворец, чтобы увидеться с регентами. Тетушка князя была в ужасном состоянии.
– Я просто боюсь, что князь Сушунь может их отравить, – призналась она.
– Он не посмеет, – заверил я ее.
Не то чтобы я был в этом уверен. По слухам, князь Сушунь очень холодно принял князя Гуна и князя Чуня. Общался с ними чуть ли не в оскорбительной манере. Однако было решено, что князь Гун пока должен и дальше поддерживать порядок в столице, а еще ему удалось повидаться с вдовствующими императрицами.
Когда князь Гун вернулся, по Пекину поползли слухи, что он все так же верен своему девизу «Ничего личного» и служит регентскому совету. Многие расстроились и критиковали Гуна за то, что он не противостоит князю Сушуню. Но князь Гун проявил в этом вопросе твердость.
Вскоре князь Чунь снова отправился на север и перед возвращением увиделся с вдовствующими императрицами. Были приняты меры, чтобы тело императора как можно скорее доставили на юг. Весь двор должен был сопровождать покойного: мальчик-император, вдовствующие императрицы, регенты и многие другие.
– Конец твоему другу князю Гуну, – объявил мне отец. – Как только регенты придут к власти в Пекине, ему укажут на дверь. Или что похуже.
Труп пролежал сорок четыре дня, прежде чем его в золотой повозке повезли по горным перевалам к Великой стене. Через несколько дней полили дожди, и теперь процессия буквально ползла, а все знали, что в этом диком краю полно бандитов.
– Должна сказать, я рада, что князь Гун не с ними, – заметила тетушка князя два дня спустя. – Что угодно может случиться во время бури.
Я подумал о Драгоценной Наложнице.
Однажды вечером я вошел в кабинет, где любил работать князь Гун, низко поклонился и спросил, могу ли я поговорить с ним. Он уставился на меня:
– Слушаю!
– Ваш раб смеет задаваться вопросом, в безопасности ли маленький император и его спутники, когда они путешествуют по горам в такую погоду. Не мог бы ваш раб узнать, есть ли у вашего высочества какие-нибудь новости?
