Они покачали головой. Посланник пошел по коридору и вскоре вернулся.
– Должно быть, ушел через заднюю дверь. – Он сделал паузу, посмотрел на Генри, затем на Трейдера и медленно произнес: – Что ж, как военный, я могу сказать вам: наши друзья снаружи стреляют слишком высоко.
Во время всех этих беспорядков, начавшихся с момента его приезда, Трейдер кое-чего так и не понял о своем зяте. Впоследствии он думал, что просто не было причин догадываться. Не было никаких признаков.
В ужасную ночь штурма и на следующий день Посольский квартал уцелел. Но надолго ли? Китайцам удалось выбить защитников только с одной позиции на стене, и, будучи припертыми к собственной баррикаде, они мало что могли сделать. В Фу им удалось добиться большего. Линия обороны дипломатических миссий превратилась теперь в барьер, который по диагонали пересекал открытое место, отгораживая лишь две трети всего пространства. Но он был прочным, и там стояли японские войска. К тому же, чтобы добраться до этой баррикады, китайцам предстояло пройти по открытой местности, где на них обрушился бы испепеляющий огонь.
Через несколько дней после атаки Трейдер сопровождал Генри и Эмили во время одного из ежедневных визитов в Фу.
Он испытал шок. Трейдер понимал, что новообращенные переживают не лучшие времена, но даже и представить себе не мог, что все так ужасно. Место выглядело и пахло как затопленные трущобы или разбомбленный лагерь. Это неудивительно. Но когда они ходили среди новообращенных, Трейдер заметно побледнел, не в силах справиться с собой.
– Не надо было тебе идти с нами, папа, – извиняющимся тоном сказала Эмили.
У половины новообращенных была дизентерия. Трейдер ожидал чего-то подобного. Куда страшнее были случаи оспы.
– Это началось недавно, – пояснил Генри. – Люди гибнут ежедневно, в основном дети.
Но хуже всего было то, что новообращенные были на грани голодной смерти.
– Что поделать? Надо кормить обитателей Посольского квартала, чтобы поддерживать их силы, особенно военных, – объяснила Эмили. – Новообращенным остается только несколько яиц, объедки и заплесневелый рис. – Она покачала головой. – Войска ожидают, что новообращенные приведут в порядок баррикаду, но они так слабы. Я стараюсь выдавать им порции побольше, если нахожу еду. Но они просто берут и отдают все своим семьям. Вот почему все выглядят как ходячие скелеты, а я испытываю такое сильное чувство вины.
Они провели почти полчаса в Фу. Трейдер видел самых разных служителей Церкви: католических священников и монахинь, пресвитерианских священников и англиканцев. И все они терпеливо заботились о своей пастве. Но ни у кого не было еды. Генри и Эмили выбрали четверых новообращенных для посещения лазарета, а затем все вместе отправились обратно. Когда они покидали Фу, стрелок выпустил пулю над их головами, просто чтобы напомнить, кто здесь главный. Эмили пошла с новообращенными в лазарет, а Генри повернулся к тестю и спросил, можно ли поговорить наедине. Они нашли защищенный уголок в саду, где под сенью деревьев стояла скамья, и присели. Генри помолчал минуту или две, затем спросил:
– Могу я сказать вам кое-что по секрету?
– Да.
– Но я не хочу, чтобы Эмили узнала.
– Хорошо, – произнес Трейдер. – Но только при условии, что я не почувствую, что должен ей это сказать.
– Это не так… – Генри снова замялся. – Иногда полезно поговорить.
– Да не тяни!
– Забавно, что мой отец всегда предупреждал меня, что для миссионеров это профессиональный риск. Но со мной ничего подобного никогда не случалось. За все годы моей работы. – Он сделал паузу. – Полагаю, я думал, это будет мучительно. Понимаете, на душе сгущается тьма.
– И что тогда?
– Ох! Простите! Тогда теряешь веру.
– Ну я слышал о таком, конечно. Чем это вызвано?
– Возможно, это назревало какое-то время. Я не уверен. Но прорвало в прошлом месяце. Из-за новообращенных в Фу.
– Такое у любого выбило бы почву из-под ног. Меня и самого потрясло, если честно.
– Да, но разве вы не видите, это моя вина. Я смотрю на этих бедных людей, голодающих, на то, как умирают их дети, и думаю про себя: это моя вина, что вы здесь. Если бы я не обратил вас, «боксеры» не пытались бы вас убить.
– Христиане веками подвергались гонениям.
– Да, но эти несчастные китайцы присоединились к нам не для того, чтобы принять мученическую смерть. Они просто поверили моим сладким речам. Теперь пули летят, они, наверное, погибнут, и это моя вина.
– Ты привел их ко Христу. Возможно, спас их души.
– Это то, что я должен чувствовать.
– А что чувствуешь?
– Ничего. Я ничего не чувствую. Просто ужасная пустота.
– Как я понимаю, смысл в том, чтобы верить.
– Именно. А вера растаяла, улетела, скрылась за горизонтом.
– Я не теолог, но разве это не та дилемма, которую они называют проблемой зла? Если Бог любящий и всемогущий, то зачем Ему создавать мир, полный жестокости и боли? Почему плохие люди торжествуют, а хорошие люди погибают?
