Не лучше обстоит дело и в других управлениях, учреждениях и министерствах, за немногими исключениями. И невольно возникает вопрос: чем же живут эти десятки тысяч чиновников? Какова их идеология? Вот как они сами отвечают на эти вопросы: «Соберемся мы в своей канцелярии, но не с утра, а после обеда, посидим часика 2–3, да и начнем расходиться по домам, многие из нас по нескольку дней подряд и совсем не являются на службу, – ведь все равно денег не платят. А в канцелярии, прежде всего, поговорим о текущих событиях, поделимся слухами и сплетнями и только потом возьмемся не спеша за дела, которые часто лежат месяцами без движения. Жалованья нам не платят, и за весь 1926 год выдали только в среднем по 10 рублей на человека; поэтому кто хорошо грамотный, тот или дает уроки, или занимается перепиской; некоторые занимаются комиссионными делами или берут на себя поручения по продвижению дел в учреждениях и т. п. И почему это стала теперь такая тяжелая жизнь? А потому, что в Пекине нет сейчас правительства; уж в крайнем случае хоть Чжан Цзолин взялся бы управлять Пекином, авось тогда и жалованье платили бы. А вот если действительно в Пекин придет кантонское правительство, то нам будет очень плохо: оно нас прогонит, и мы не только денег не получим, но и мест лишимся».
Так рассуждает рядовой чиновник Пекина, и преисполнен он сейчас смятения и тревоги за свою судьбу и в то же время совершенно пассивно относится к своему будущему, ограничиваясь простыми разговорами с приятелями. Очень немного среди чиновников найдется таких, которые вполне сознательно относятся к современным событиям, но зато много таких, которые ловко умеют приспосабливаться к моменту. Разительные контрасты можно наблюдать в современной китайской действительности: сегодня человек без копейки, а завтра имеет тысячи; в Пекине большинство чиновников живет впроголодь, а в уездах уездные начальники, например, получают по 20–30 тысяч в год; и, несмотря на голодное существование, чиновники в Пекине не уходят со своих мест: одни надеются, что при смене правительства у них найдутся связи и они займут более «теплые» места; другие, имея право носить значок того или иного ведомства, чувствуют себя в безопасности от вербовки в армию; третьи ждут возврата к прошлому, и только очень немногие честно несут свой долг перед страной и народом. Но у пекинского чиновничества нет такой солидарности, как, например, у купечества: чиновничество разбилось на несколько лагерей, и все интригуют друг против друга, все они хотят хорошо жить и ничего не делать. По откровенному заявлению одного чиновника, «хорошо иметь деньги, посидеть с приятелем за рюмкой вина, сходить в театр» – в этом, по его мнению, весь смысл жизни.
Чиновничество еще и теперь продолжает смотреть на крестьян как на доходную статью, считая, что крестьяне вполне обеспечены и ничего не делают: поработает крестьянин летом, соберет он осенью богатую жатву, продаст, накупит своей семье товаров и сидит потом целую зиму да покуривает трубку. Причину своего бедственного положения чиновники видят исключительно в том, что мужик мало дает денег и государству, и им, чиновникам.
