Речи наших ораторов переводил известный китаевед, проф. А.А. Иванов[29]. Даже кок и его помощники вышли из кухни и, столпившись у дверей, слушали, боясь проронить слово. Минутами у боев было такое выражение, точно они вот сейчас поставят подносы с кушаньем, бывшие у них в руках, и начнут аплодировать.
На одном банкете моим соседом оказался любопытный человек, доктор Сютьен, старый член партии Гоминдан, близкий друг Сунь Ятсена, академик и в то же время пастор и проповедник.
У Сютьена лицо аскета; как большинство образованных китайцев прошлого поколения, он прошел через тяжелые испытания, прежде чем добился звания бакалавра и магистра. В его время в академию из 10 000 человек, державших экзамены, принимали 30. Экзаменовавшихся на три дня запирали по одиночке, и за это время они должны были написать пять сочинений на политическую, философскую и другие темы, причем в сочинениях не должно было быть ни одной ошибки.
В недавнем прошлом в Китае фамильные отношения совершенно опутывали человека. Вернувшись после продолжительного отсутствия на родину, китаец должен был справляться в особой гильдии об адресах своих самых отдаленных родственников, всем рассылать свои визитные карточки и делать визиты. На это уходили месяцы.
Сютьен, между прочим, был ректором Шанхайского университета и вне класса помогал учиться китайским рабочим. Сютьен сотрудничает в газете «Минбао» и вместе с проф. А. А. Ивановым состоит в боксерской комиссии. Удивительно, как у этого ученого и в то же время христианского проповедника религиозные мировоззрения уживаются с левыми идеями Гоминдана. С одинаковым увлечением он рассказывает о Канн Ювэе[30], неудавшемся китайском Петре I, и докторе Суне – отце китайской революции.
Я часто встречала еще потом Сютьена в оригинальной обстановке дома проф. А.А. Иванова. Проф. Иванов живет в китайской части города, в бывшем женском монастыре, рядом с кумирней, где стоит гроб какого-то китайца. Китайцы при жизни заказывают себе гроб и на нем вывешивают плакаты. На плакате просьба к богу продлить им дни.
Мне нравились фанза, в которой живет профессор, его дворик с развесистым деревом и бой-китаец, которого он возил с собой даже в Москву на какой-то съезд.
Писательница и журналистка Галина Иосифовна
«Где же Китай?» – вот первая мысль, когда позади остается шумливый европеизированный пекинский вокзал.
Скованные асфальтом улицы, бесшумно проносящиеся автомобили, пятиэтажные отели с крышами «под фокстрот» – напоминают красивейшие европейские города.
Нелепо и покорно торчит грязная пекинская стена, кольцом охватившая город. Ширина стены позволяет ездить по ней одновременно трем автомобилям. Низкорослые деревья и скамейки придают ей вид бульвара.
Вооруженным китайцам по стене гулять не разрешается. Многим памятен арест и избиение китайского солдата Ли, осмелившегося в вооружении появиться на стене. Летом, под вечер, откормленные собаки всех пород прогуливаются по стене, сопровождаемые чванливыми иностранками и детьми.
По тихим улицам посольского квартала изредка мелькают синие халаты китайцев. Словно пришельцы, досадные и непрошеные, исчезают они поспешно, слегка согнувшись, в переулках. Выставив на улицу тяжелые ограды, загадочно и угрожающе тянутся здания иностранных посольств. Вооруженные часовые всех национальностей, плохо замаскированные пулеметы с необычайной ясностью дают понимание того, что Китай тут, рядом и загнанный, – он грозен.
Посольство СССР с широко раскрытыми железными воротами, развевающимся красным флагом – лучшим, надежнейшим часовым – словно брошенный вызов наглухо затворенному посольскому кварталу.
Продолжением европейской части Пекина является т. н. «запрещенный город», бывший дворец богдыхана. Сейчас за небольшую плату вход открыт. Но «небольшая плата» закрывает доступ туда широким массам населения.
