Чай – древнейшая культура Китая. Он разводится здесь уже свыше двух тысяч лет. За это время чаеводы вывели сотни сортов, которые знают и любят во многих странах мира. Мы попали на плантацию одного из этих сортов, который называется «пуэр». Я сорвал сочный маленький листок и растер его на ладони – повеяло тонким, приятным ароматом.
– Эта плантация, – сказал наш спутник, показывая на ровные, прямые ряды кустов, – принадлежит опытной станции. Вы, конечно, слышали, что на наших горах много лет не цвели чайные кусты. Было время, когда годовой сбор чайного листа доходил до тридцати двух тысяч пикулей, а в тысяча девятьсот сорок девятом году, перед освобождением, он упал до трех тысяч. Гоминдановские правители и спекулянты отбили у народа всякую охоту заниматься чаеводством. Представляете, за десять вьюков[32]
Наш спутник оказался директором опытной станции, которая помогает тайцам восстанавливать чайные плантации и вести их по научным правилам агротехники.
– В прошлом году, – сказал директор, – в нашем районе было собрано чая уже шестнадцать тысяч пикулей. Из трехсот тридцати четырех семейств, живущих на горе Наньбо, двести двадцать произвели посадку новых плантаций. И вот видите, у нас снова зацвели чайные кусты.
На горе Наньбо десять поселков. Мы задержались в одном, который назывался раньше «черным», потому что люди, жившие в нем, не имели даже примитивных хижин. Настоящее название поселка Шуйхэсай. Все четырнадцать его семейств имеют сейчас фанзы, сооруженные из бамбука, двенадцать семейств уже возродили чайные плантации.
Несколько часов мы провели в семье Сань Бянь. Мы сидели на глиняном полу, вокруг небольшого костерка, и слушали рассказ вдовы о невзгодах, которые постигли ее семью. До освобождения пять ее братьев и сестер от нужды были проданы в чужие семьи. Чтобы прокормить старых и малых, муж ушел куда-то на поиски работы и умер от болезни вдали от дома.
– После освобождения, – сказала вдова, – все мои братья и сестры собрались вместе. В прошлом году мы посеяли тридцать цзиней семян чая. Если из каждого цзиня вырастет сто пятьдесят кустов, то через три года наша плантация увеличится на четыре с половиной тысячи.
Около костра сидела мать вдовы, старая семидесятилетняя женщина. От огня она так раскраснелась, что разгладились морщины. Прислушиваясь к разговору, старуха что-то шептала про себя, а когда дочь умолкла, сказала нам:
– У нас есть сейчас восемь свиней, полсотни кур, еще купили домашний инвентарь. В прошлом году собрали восемьдесят вьюков риса, два с половиной вьюка соевых бобов, двадцать ценней хлопка. За весенний чай купили чумизы, да еще дома лежат летние и осенние чайные листья. Вот как хорошо пошла жизнь! В прежние годы мы плакали по три раза в день, а в нынешней жизни смеемся по три раза в день.
Поселок Шуйхэсай выглядит еще скромно. Тринадцать сдвинутых вплотную друг к другу бамбуковых фанз. Плоские крыши их образуют как бы одну сплошную площадку, на которой играют дети, бегают щенки. Летом на этих крышах по ночам спит весь поселок: там и прохладнее и можно не бояться зверей.
В поселке нет еще ни скотных дворов, ни клуба, ни бань. Однако появилась уже одна новинка – школа. Ее соорудили тайцы в прошлом году общими силами всех десяти поселков. К школе даже провели водопровод из бамбуковых труб.
– Мы находимся в самом начале пути, – сказал нам председатель районного народного комитета, – но мы идем на гору. И когда там будем – перед нами раскроется еще более прекрасный мир. Мы обязательно будем на вершине, потому что знаем: не взобравшись на гору, нельзя увидеть долины.
