Китай в эпоху Си Цзиньпина полностью

С другой стороны, население вполне спокойно приняло эти правила игры и, более того, само по себе является главным их исполнителем. Фактически цензура в Китае — это система ограничений по всем известным чувствительным для властей точкам, в которой решающее место принадлежит самоцензуре. В десятилетие правления Си Цзиньпина, безусловно, вслед за общим трендом на «закручивание гаек», в цензуре и цифровом контроле Китай вышел на новый уровень.

Но, вопреки желанию многих наблюдателей повесить всех собак на нынешнее коммунистическое руководство, цензура в китайской цивилизации имеет многовековые традиции. Самым известным из древних проявлений цензуры можно считать кампанию первого императора Китая Цинь Шихуана по «сожжению книг и погребению книжников» . Цинь Шихуан полагал, что конфуцианские ученые лишь забивают населению голову бесполезными идеями и препятствуют появлению единой идеологической доктрины, в качестве которой должны выступать установленные императором законы.

С некоторыми вариациями едва ли не каждый основатель китайской династии в той или иной степени повторял модель Цинь Шихуана. Классический пример — правление Чжу Юаньчжана , основателя империи Мин , который, придя к власти, запретил не только обширный список «вредных книг», но и отдельные иероглифы, употребление которых могло напомнить о его былом низком происхождении: он родился в семье крестьянина, долгое время был буддийским монахом, а власть захватил во главе повстанческих отрядов «красных повязок» .

Деление всей культуры на официальную и неофициальную, не санкционированную государством, настолько распространилось, что для Китая стало привычным появление такого жанра в публицистике, как вайши («внешняя», или «неофициальная история»). Многие художественные произведения, ставшие со временем классикой китайской литературы, в свое время подвергались цензуре. Самый известный пример — бытописательный роман «Цветы сливы в золотой вазе» (начало XVII в.), из которого неоднократно вырезали сцены, считавшиеся непристойными.

Руководители Коммунистической партии Китая еще до прихода к власти уже проводили жесткие кампании по цензурированию партийных документов — самая знаменитая из них получила название чжэнфэн («упорядочивание стиля»). В рамках чжэнфэна в 1940-х годах под лозунгом «Несовершенный стиль в литературе приводит к несовершенному стилю работы!» цензура документов фактически привела к чистке партийных рядов. В этом они мало отличались от партии Гоминьдан , которая управляла страной, — цензура и там была в почете.

В общем, патерналистская по своей сути идея о том, что государству виднее, какой информации можно циркулировать в обществе, а какая является вредной, во все времена была характерна для Китая. И что крайне важно понимать: ничего зазорного в этой идее не видели и не видят ни китайская политическая элита, ни обыватели. В большинстве случаев они действительно согласны с тем, что меры по ограничению распространения информации нужны, и, придя к власти, они сделали бы точно так же.

С приходом к власти Си Цзиньпина цензура как минимум не стала мягче. При желании весь очерк можно было бы составить исключительно из перечисления различных примеров цензуры в Китае: как в области традиционных носителей информации (газет, литературы, кино), так и в цифровой сфере — в Интернете.

Примеров огромное множество, и многие из них являются хрестоматийными. Даже люди, далекие от Китая, знают про «Великий китайский файерволл»[155] и про то, что в КНР заблокирован Google, не работают YouTube, Instagram, Facebook, Twitter[156] и многие другие популярные на Западе интернет-ресурсы.

Продвинутые пользователи в курсе, что в Китае есть своя, «китайская» версия «Тик-Тока» (называется Douyin ), а международный «Тик-Ток» заблокирован. Или, например, что в китайских книжных магазинах можно купить путеводители Lonely Planet по любой китайской провинции, но нет путеводителя по всей стране, — из-за того, что остров Тайвань в нем назван отдельной суверенной страной.

Наконец, знатоки смогут объяснить, что китайская цензура в целом нацелена на зачистку информации, которая ставила бы под вопрос единство страны в заявленных границах и авторитет руководства. Существует даже такое понятие, как «Три Т»: Тяньаньмэнь, Тибет, Тайвань. Им с подачи американских журналистов обозначаются три наиболее чувствительные темы, которые для Пекина, как красная тряпка для быка.

Впрочем, с тех пор как появилось это понятие, появились и новые триггеры для цензуры: сейчас это, прежде всего, положение в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, вопрос сохранения автономии в Гонконге и целесообразность жестких мер по борьбе с коронавирусом (об этом — в третьей части книги). Любая критика на эту тему воспринимается в штыки, а потому также подлежит зачистке, хотя это не всегда целесообразно, а зачастую и просто смешно.