Утром 21 сентября престарелая правительница сама руководила военной операцией. Верные ей части вошли на территорию дворцового комплекса. Император оказался под домашним арестом, а по всему Пекину хватали реформаторов. Шесть человек было казнено без суда и следствия, в том числе Тан Сытун, у которого была возможность скрыться, но он не захотел ею воспользоваться. Кан Ювэю и Лян Цичао чудом удалось спастись. Главу реформаторов англичане переправили в Гонконг, а его ученик нашел убежище на японском военном корабле, который доставил его в Японию. Правительство было немедленно очищено от сторонников реформ, а все изданные за время «100 дней» указы отменены. Император Гуансюй был признан невменяемым и оставлен под надзором.
Преступник в шейной колодке-канге
Маньчжурская придворная партия восторжествовала, но в результате этих событий обрели еще большую уверенность в себе и в еще большей степени вышли из-под центрального контроля ее основные потенциальные противники – региональные милитаристы, представляющие ханьскую часть господствующего класса. В то же время значительная часть шэньши, ханьцев по происхождению, продолжала видеть в маньчжурской династии Цин носителя Мандата Неба и опору многовековой традиции, только благодаря которой поддерживается единство Поднебесной.
В те же годы зарождалось другое оппозиционное течение, которое со временем станет для династии опаснее реформистского – революционное. Его становление связано в первую очередь с именем великого политического деятеля, основателя партии Гоминьдан, одного из создателей Китайской Республики и первого ее президента (временного) – Сунь Ятсена.
В отличие от своего знаменитого земляка – гуандунца Кань Ювэя, Сунь Ятсен (1866–1925) родился в простой крестьянской семье. В его родных местах традиционно было сильно влияние тайных обществ, враждебно настроенных к маньчжурам, и немало членов клана Сунь принимало участие в тайпинском восстании.
Семье повезло: старший брат будущего революционера, эмигрировавший на Гавайские острова (тогда еще формально не присоединенные к США), сумел обзавестись там своей скотоводческой фермой, и дела его шли очень даже неплохо. Когда Ятсену исполнилось двенадцать лет, его отправили к брату. На Гавайях он три года посещал школу при английской миссии. Хорошо овладел языком, проявлял большой интерес к культуре и образу жизни западных стран. Настолько большой, что брат стал опасаться, как бы он не расхотел быть китайцем – и отправил на родину.
Но не лгала на этот раз пословица: «Одним христианином больше – одним китайцем меньше». Проникшийся в школе христианским учением и западными взглядами, юноша не смог уже всерьез относиться к культу предков и жить согласно старинным домашним традициям. Однажды он совершил непотребную кощунственную выходку: чтобы доказать односельчанам бессилие их религии, он надавал тумаков статуе божества в деревенском храме (заметим по этому поводу, что впоследствии Сунь Ятсен утверждал, что принадлежит «не к христианству церкви, а к христианству Христа, который был революционером», а в 1919 г. назвал подвиг Иисуса «образцом самопожертвования» и призвал соотечественников «впитать в себя возвышенный и великий дух Христа»).
После этого дома ему делать было нечего. Он перебрался в Гуандун, где продолжил образование в миссионерской школе, а потом поступил в гонконгский медицинский институт и успешно закончил его в 1892 г.
Сунь Ятсен в Сан-Франциско
В студенческие годы Сунь Ятсен входил в кружок молодежи, много говорившей и спорившей о прошлом Китая, о сравнительно недавнем восстании тайпинов и, разумеется, о том, «что делать?». Ятсен утвердился во мнении, что маньчжурскому господству необходимо положить конец, но в то же время не исключал, что обновленное правительство способно провести глубокие реформы – тогда как раз разворачивали свою деятельность Кан Ювэй и его последователи. Свои взгляды он изложил в меморандуме, который предназначался Ли Хунчжану – не раз упоминавшемуся цинскому сановнику и дипломату, герою войны с тайпинами, прирожденному ханьцу. К его национальному чувству и собирался воззвать Сунь Ятсен, призывая его способствовать выдвижению молодых китайцев, хорошо знакомых с западным образом жизни (одного из них он мог даже назвать), а также отстаивать интересы национальной буржуазии. О политических переменах он речь пока не вел.
Сунь Ятсен хотел лично вручить свой меморандум адресату, для чего отправился в Пекин. Но встреча оказалась невозможной: началась японо-китайская война, и Ли Хунчжан постоянно пребывал на дипломатическом фронте. А после сокрушительного поражения цинского Китая молодой мыслитель не мог уже и думать о том, чтобы связывать какие-то надежды с правящей династией – он все больше склонялся к тому, что ее необходимо устранить революционным путем.
