Длительно такую практику НБК осуществлять не сможет и уже в 2021 году будет необходим кардинальный пересмотр такой политики. Либо банк продолжит гигантскую эмиссию и накачку экономики деньгами, и это приведет к обесценению денег и инфляции, что уже было перед событиями на Тяньаньмэнь в 1989 году, либо НБК начнет масштабное «урегулирование» финансовой отрасли и массовое закрытие предприятий, связанных с банками-банкротами. Оба пути ударя по населению – первый вызовет рост цен и первое за историю постреформенного Китая масштабное общее падение уровня жизни (а китайцы привыкли только к бесконечному за 30 лет его росту), второй путь вызовет секторальную безработицу и стучающих по Тяньаньмэнь касками безработных угольщиков, стеклянщиков, строителей. Третий путь возможен только при полной смене нынешнего комсомольского монетарного блока и означает девальвацию юаня – масштабная поддержка производителей и рост экспортной выручки закроет все проблемы и будет иметь только одно негативное последствие – физическую войну с США или угрозу оранжевой революции.
В реальности картина обстоит еще сложнее: 2008 год, год триумфа комсомольских руководителей Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао — это начало масштабной эмиссии в Китае, которая в разы превышает рост ВВП, что привело к образованию долговых обязательств общим объемом в 280% ВВП страны к 2020 году. Драйвером роста для Китая по-прежнему остаются внешние рынки, откуда китайские предприятия извлекают основную норму прибыли: Госстат перестал публиковать скромные данные о роли внутреннего рынка в ВВП после 2009 года. Собственная экономика Китая, ее колоссальный частный сектор – до 60% всей экономики – нерентабелен в случае его работы на внутренний рынок страны. Исключением является провинция Гуандун, частично Пекин и Шанхай и прилегающие к ним регионы. Только они способны формировать такую добавленную стоимость в производстве, такую норму прибыли, которая бы позволяла обслуживать сформировавшиеся долги. Остальные территории Китая за исключением ряда высокотехнологичных анклавов способны выживать только в условиях ориентации Китая на внешние рынки.
Второе большое исключение — это госсектор ВПК и крупные монополии, которые способны также генерировать прибыль выше, чем их затраты на производство, где есть добавленная стоимость. Именно до госсектора и его главного драйвера ВПК сократится китайская экономика в период максимального падения внешних рынков и по итогу обвала биржевого пузыря. Даже сократившись до 40% госсектора китайская экономика будет представлять собой гиганта с экономикой размером в 6 трлн долларов, вполне способным защищать свои интересы как внутри страны, так и далеко за ее пределами.
Как в случае с отдельными высокорентабельными анклавами, так и в случае с ВПК – драйвером роста выступают высокотехнологичные производства, с высокой степенью организованности, кооперации, эфективным энергопотреблением на единицу продукции. В этом ключе, основным способом выживания всей китайской экономики становится качественный скачок в разработке и внедрении новых технологий, позволяющих значительно сократить себестоимость продукции, и как следствие, повысить норму прибыли производителей.
Реальная картина будущего развития Китая связана с тяжелым периодом массового перехода к высокотехнологичным способам производства в условиях внешней блокады. Этот процесс будет сопровождаться такой же масштабной социально-политической нестабильностью, вызванной кризисом на внешних рынках. Именно поэтому в рамках своей инспекционной поездки в Гуандун в октябре 2020 года Си Цзиньпин выдвинул тезис об «Инновациях с опорой на собственные силы».
Конечно, у Китая появится задел по времени при варианте усиления Демократической партии США и роста ее влияния на внешнюю политику, в том числе прекращения торговой войны с Китаем. Однако эта отстрочка не приведет к коренному решению структурных проблем китайской экономики. Драйвер роста китайской экономики в виде рынка США сыграет роль подушки безопасности для Китая, однако не надолго, так как общего увеличения спроса закредитованных американских домохозяйств не произойдет и Китай все равно будет вынужден пройти через испытание сокращения экономики, однако уже не в форме технологической и рыночной автаркии, но как свободный для все мировых игроков рынок – часть американской глобальной экономики.
