Мать доктора Вана не понимала, почему сын так говорит. Отец доктора Вана подхватил его реплику:
— Сынок, это я тебя подвёл. Не нужно было просить мать рожать эту скотину.
Доктор Ван внезапно втянул живот при вдохе, а из-за этого расширилась грудная клетка. Кровь снова полилась, не переставая пузыриться. Доктор Ван сказал:
— Пап, твой сын не такой… Ты сходи, спроси — твой сын никогда так не вёл себя.
Родители обменялись взглядами, они не понимали, о чём сейчас говорит сын. Единственное объяснение — сыну слишком больно, так больно, что он помешался.
— Я вас подвёл, — стоял на своём доктор Ван.
— Это папа тебя подвёл…
Рука доктора Вана что-то пыталась нащупать. Отец не знал, что ищет сын, и протянул свою руку. Доктор Ван схватил руку отца и сжал мёртвой хваткой. Ощущение было необычным, настолько странным, что стало боязно. В этот миг доктор Ван даже не мог привыкнуть к новому чувству. Двадцать девять лет прошло. Впервые за двадцать девять лет доктор Ван соприкоснулся кожей с кожей отца. В его воспоминаниях на месте ощущения кожи отца стоял прочерк. Доктор Ван держал отцовскую ладонь, дотрагивался до пальцев, кожи, и внезапно вдруг из глаз хлынули слёзы, фонтаном, как кровь. Доктор Ван дрожал и не мог унять дрожь. Лицо было залито слезами. Он тихонько попросил:
— Пап, дай мне пощёчину! Пап! — внезапно заорал доктор Ван во всё горло, судорожно всхлипывая. — Дай мне пощёчину!
Отец доктора Вана и так ещё не оправился от страха, а тут растерялся ещё сильнее, прямо-таки был в недоумении. Что тут скажешь? Что, в конце концов, с их старшим сыном? Отец доктора Вана тоже рыдал и сквозь слёзы посматривал на супругу, которая стояла с открытым ртом. Отец, не обращая внимания на кровь, прижал к себе доктора Вана:
— Потом вернёмся и поговорим. Потом поговорим. Пойдём в больницу. Сынок, давай в больницу!
Врач в общей сложности наложил доктору Вану сто шестнадцать стежков. Раны оказались неглубокие, но длинные. Кожа на груди доктора Вана напоминала кучу тряпья. Полукруглая игла ныряла в неё с одной стороны и выходила с другой. Ему сделали укол анестетика, но доктор Ван всё равно ощущал боль. Левой рукой он сжимал руку отца, а правой — руку матери. Душа болела. Душа болела за родителей, которые, считай, зря родили двух сыновей. Старший сын — отброс общества, а младший — маленький отброс. Что у них осталось в жизни? Ничего. Вся их жизнь прошла вслепую, впустую.
После наложения ста шестнадцати стежков доктора Вана в кабинете скорой помощи задержал полицейский. Полицейского вызвал врач. У пациента рана явно очень аккуратная, типичное ножевое ранение. Если бы на месте доктора Вана был обычный человек, то врач, возможно, наплевал бы, но пациент — инвалид, врач не мог не вмешаться, раз речь шла о преступлении против инвалида.
— Кто вас так? — спросил полицейский.
— Я сам, — ответил доктор Ван.
— Вам нужно сказать правду.
— А я и говорю правду.
— Вы обязаны описать нам подлинную картину случившегося.
— А это и есть подлинная картина случившегося.
— Повторяю ещё раз, хоть вы и инвалид, но вы обязаны рассказать всё, как было.
Доктор Ван поджал губы и опустил кончики бровей, а потом сказал:
— Хоть вы и не инвалид, но вы обязаны поверить инвалиду.
Полицейский спросил:
— Тогда скажите, что послужило поводом?
— Моей крови захотелось поплакать.
Полицейский прикусил язык, не зная, как поступить с этим инвалидом-скандалистом, а потом сказал:
— В последний раз спрашиваю вас, какова подлинная картина случившегося? Если вы знаете, то расскажите, ради вашего же блага!
— Я сама это сделал, — ответил доктор Ван. — Я вам клянусь страшной клятвой! Если я лгу, то пусть моиглаза снова начнут видеть, как только я окажусь на улице.
Доктор Ван не пошёл в массажный салон, вернувшись сначала домой. В холодильнике лежали его двадцать пять тысяч. Кроме того, надо было переодеться во всё чистое. Когда он вошёл, оказалось, брат дома. Вопреки его ожиданиям явился-таки. Он лежал на диване и грыз яблоко. Яблоко было хорошее, крепкое и сочное, судя по звуку. Доктор Ван внезапно испытал приступ паники. Не открывал ли брат холодильник? Доктор Ван двинулся прямиком на кухню и осторожно потянул дверцу. К счастью, деньги были на месте. Доктор Ван засунул двадцать пять тысяч за ремень брюк и подпоясался. Деньги прижались вплотную к низу живота. Холод пробирал до самого нутра, покалывая кожу. Да, деньги действительно остужают.
Доктор Ван ничего не сказал и молча пошёл вниз. Боль нарастала, кроме того, при нём были деньги, так что шёл доктор Ван очень медленно. В квартире внезапно поднялся шум. Доктор Ван не смог разобрать, что говорили родители, но слова младшего брата услышал. Голос у брата был громкий, так что даже через два пролёта он услышал, как брат жалуется на несправедливую судьбу:
— Почему вы не родили меня слепым, а? Если бы я был слепым, то я жил бы своим трудом!
