Иван Антонович тяжело вздохнул и взглянул на Катерину. Она разрешила ему посмотреть семейный архив без смущения и замешательства — значит, была уверена, что никакой другой девушки, кроме Даши, он там не увидит. И всё же ядовитое чувство, что столкнулся либо с хорошо спланированной афёрой, либо с чем-то абсурдным и обескураживающе непостижимым, не проходило. Вообще, этот камерный ужин на двоих вместо весёлого семейного застолья, на которое он рассчитывал, просто ошеломил.
— Скажите, Катерина, а когда мы сможем увидеться все вместе, я имею в виду с Дашей? И каким образом?
Катерина взглянула на часы.
— Можно было бы и сегодня! Сначала мы с Дашенькой так и планировали — я встречаю вас здесь, и мы вместе едем к ней… Но видите, как всё обернулось! Я вас заговорила, и сейчас ехать к ней уже поздновато, я думаю. Лучше перенести на завтра. А вот по телефону поговорить с ней можно, если хотите… Хотите?
Слуцкий смешался. Он не был уверен, правильно ли начинать знакомство с Дашей с телефонного разговора. Поганая вещь этот телефон! Иван Антонович признавал его только для делового общения, а с близкими надо разговаривать глаза в глаза. Но любопытство взяло верх. Очень хотелось послушать, как она говорит…
— Привет, дед! Нужно сразу определиться, кто вы, доктор Зорге!
— А какие у тебя в запасе варианты? — Впервые за то время, что зашел в дом, Иван Антонович улыбнулся.
— «Дед» — это раз! «Ты» — это два! Остальные мне не нравятся. О'кей, Дед?
— О'кей, девочка!
— А где тебя с мамой черти носят? Я «оливье» нарубила, он тут тает, понимаешь, а ты там небось старые фотки перебираешь!
Даша ещё что-то говорила, в трубке звенел её голос, Иван Антонович, добродушно похмыкивая, ей отвечал, но немногословно, больше для порядка. Ему хотелось, чтобы инициатива в разговоре принадлежала ей. Из интонаций её голоса, активной, чуть ершистой манеры говорить, фотографий, которые видел, и рассказов Катерины складывался образ его внучки — отважной, умной, смешливой, в глубине души которой затаилась то ли печаль, то ли ещё что-то такое, чего не должно быть в душе молодой девушки.
Господи, почему идея познакомиться с ней не приходила ему в голову раньше!
— Я к тебе завтра приеду, девочка. Сегодня уже поздно. С женихом-то познакомишь?
— Ну вот, ты уже всё знаешь! — как-то слишком жёстко отрезала Даша.
— Нет, девочка, ещё не всё!
Гостиничная кровать оказалась такой удобной, что Иван Антонович отлично выспался. Завтрак он заказал в номер и, с аппетитом поедая овсяную кашу, жалел, что столько лет находился в плену своей ненависти к малознакомому Василию Щербакову, злости на Советский Союз, в котором он влачил полунищенское существование и дьявольской смеси любви-жалости-раздражения к строптивой дочери. Из-за этого он почти тридцать лет не был в Москве и совсем забыл, какое здесь всё родное — воздух, улицы, небо, снег, дождь, ветер… Ему не так долго осталось жить. Нужно обязательно приезжать сюда каждый год! Подпитываться энергией родины. Навещать родные могилы…
На могиле дочери он вообще никогда не был, и сейчас, оставив такси у ворот Котляковского кладбища, с волнением шёл по заснеженной тропинке. Он очень боялся, что почти за три десятка лет, которые прошли со времени её смерти, место захоронения дочери вообще невозможно будет найти. В том, что за могилой никто не ухаживает, Слуцкий был уверен. Вчера даже не стал задавать Катерине этот вопрос, чтобы не смущать. К большому своему удивлению, на участке, обнесённом низенькой оградой, даже возвышалось надгробие. Очень простое, сделанное из каменной крошки, хоть и обсыпалось по краям, оно не позволило маленькому скорбному холмику сравняться с землёй.
Иван Антонович положил на снег красные гвоздики и прерывисто задышал. Воздух из его легких моментально превратился в пар и растворился в морозной утренней прозрачности. Анютка, Анютка…
В кладбищенской мастерской Слуцкий выбрал бело-серый мрамор для памятника дочери, оплатив по доброй советской привычке весь заказ полностью.
Он и дом свой американский оплачивал так же, не желая воспользоваться ни кредитом, ни рассрочкой. Ну что делать — не любил человек жить в долг.
Как горько, что Анюты нет! Ей было бы хорошо в светлом просторном доме. А он смотрел бы на неё, и сердце его наполнялось бы нежностью и любовью. И никогда, никогда бы больше он с ней не ссорился…
К Даше Иван Антонович приехал ближе к вечеру вместе с Катериной и оправдал образ Деда Мороза на сто процентов. Потрясающий букет, от которого женщины пришли в полный восторг, состоял из белых и фиолетовых цветов, опутанных кудрявой зелёной травой. Плотная, цвета молодого салата сетка бережно, живописным кулёчком обёртывала свежесрезанные стебельки, над которыми «летали» две шёлковые пчёлки, закрепленные на длинных упругих проволоках. Красное грузинское вино, итальянское шампанское, свежая клубника, коробка роскошного вида пирожных, шоколад, конфеты… Кухонный стол, за которым расположились Даша, Валера, Катерина и Иван Антонович, не вместил и половины всех даров. И всё же это было только начало!
