- Мы еще увидимся Ноэл Визиканур. Наша битва бесконечна. Наша летопись насчитает тысячи глав. Судьба вышивает удивительный орнамент на полотне мирозданья нитями наших жизней... - до мага, словно в тумане, донеслись последние слова женщины, растворяясь в вихре иллюзорных врат.
Эта было первое проигранное сражение темноволосого волшебника. Бой, в котором ему не удалось одолеть врага. Схватка, где он, как юнец запутался в сетях ядовитого паука, позабыв об осторожности и коварстве неприятеля.
Гордыня, порочные желания, жажда победы, мужское самолюбие, сыграли злую шутку с безукоризненным чародеем. В пучине разума, мысли сумасшедшим хороводом отплясывали траурный гимн. Утопая в собственном эгоизме и низменных прихотях, аскалионец был готов положить на плаху Темноликой свою жизнь, навсегда обрубив концы с островом неведенья, которым являлась незнакомая девчонка в Мендарве. Ноэл Визиканур медленно, но уверено шел к краю пропасти, о котором предостерегал и Рейвен, и Барк.
Дубки крепко спали под тихий лязг доспехов ночных стражников, сопровождаемый журчанием неуемной Зарницы. Пьяные голоса да звуки свирели и бубна, порой разбавляли тишину, когда дверь постоялого двора распахивалась, и охрана выкидывала за порог разбуянившегося пьянчугу или хамоватого солдата, проводящего законный отгул за десятой кружкой эля.
Ребекка осторожно выскользнула из хижины. Прижимаясь к стене дома, она незаметно нырнула в тень деревянных зданий, да придорожных кустарников с осыпающейся листвой. Редкие храмовники, как и прежде, несли свой дозор, изредка мелькая белыми хитонами на проулках деревушки. Девочка благодарила Создателя, что сейчас ночь, дарящая ей возможность, исподволь проскользнуть в потемках мимо братьев, которые противились чарам сна.
Добраться до дома травницы, находящимся на противоположенном конце села, не составит большого труда, куда сложнее будет убедить Беллу поговорить с ней. Кто в здравом уме является с визитом в полночь, дабы вести беседы об эльфах? Оставалось лишь уповать на милость приезжей старушки, надеясь, что она не выставит девчушку за порог, не дав молвить и слова.
Таверны, златовласка достигла без приключений, слабоосвещенные улицы были ее союзниками, и надежно скрывали лазутчицу от любопытных взоров. Но вскоре ее ожидало первое препятствие.
Душа Ребекки ушла в пятки, когда она, чуть было, не натолкнулась в переулке на Финли и его приятеля из Дозорного караула. Парочка, только покинула «Дубовый лист» и, горланя подвыпившим баритоном пошлую песню о восхитительных прелестях пастушки, пошатываясь, брела по селу. Девочка чудом успела спрятаться за грядой пустых бочек, стоящих на углу гостиницы. Она слышала, как громко стучит ее сердце, и ей казалось, что звук привлечет внимание хмельных товарищей, неторопливо бредущих в шаге от нее.
Финли и впрямь, на мгновение остановился, облокотившись на близлежащий бочонок, а затем распрощался со своим ужином, изрыгнув его в пустую кадку. Ребекка брезгливо зажала нос, стараясь ни пискнуть от отвращения, тем самым не выдав себя. Мясник обтер рот рукавом рубахи и, загоготав, поспешил вслед за собутыльником, который не заметил отсутствие соратника, а продолжал петь о пышных локонах Доры да ее полной груди, и, спотыкаясь, целеустремленно шел по деревенской улице.
Выдохнув с облегчением, после того, как «солисты королевского театра» отошли на приличное расстояние, златовласка спешно покинула укрытие и, обойдя постоялый двор, двинулась дальше, все также ютясь под тенью оград и кустарников.
Вскоре, ей вновь пришлось искать убежище, когда вдали показались бело-зеленые рясы церковников, а за спиной послышалась чья-то громкая перебранка.
Единственным приемлемым местом, дабы схорониться от вездесущих глаз, оказались заросли крапивы, около дома кузнеца. Девочка, мысленно выругавшись на нерадивого соседа, нырнула в обжигающую растительность. Скривившись от боли, она терпеливо выжидала, пока храмовники неторопливо пройдут мимо нее. Но те остановились, как назло, напротив ограды, столкнувшись с бранящейся семейной парой. Короткая беседа, где раз десять упоминался Тарумон Милосердный, златовласке показалась вечностью. Все тело жгло и чесалось. Осень на дворе явно не мешала зловредному растению разрастись до невероятных размеров, а холода, еще больше одарили листья острыми шипами.
Когда церковники и Сомеры наконец разошлись, тело Ребекки уже знатно покрылось красными волдырями. Выбравшись из проклятой ловушки, она, почесываясь, старалась не расплакаться и продолжить путь. К ее счастью, до хижины травницы оставалось рукой подать.
