– Впусти меня… – отчаянно прошептал он. – Я должен знать…
Тишина башни и холод стен, давил со всех сторон. Ни единого звука, лишь гнетущее безмолвие. Пусто и тесно в пространстве, во времени, в полотне мирозданья.
– Впусти меня!!! – забыв об осторожности, закричал он, изо всех сил ударив кулаком по металлическому рисунку.
Его крик разорвал тишину в клочья. Под самым сводом закружили и заверещали несколько летучих мышей, нашедших приют на зиму в стенах цитадели. Боль от удара сплелась в танце с ломящими спазмами от чар ведьмы и от эффектов эликсиров. Но жертва не была напрасной. Дверь еле слышно скрипнула и поддалась.
С трудом поднявшись на ноги, Ноэл оперся о косяк. Он давно лишился страха, что кто-нибудь его обнаружит здесь. Маг должен был знать. Он должен был убедиться, что его мучениям пришел конец и незнакомая девчушка, по другую сторону континента, больше не нуждается в опеке аскалионца.
Дверь беззвучно распахнулась, пропуская упрямца внутрь. Он не стал ждать повторного приглашения и, придерживаясь за стену, нырнул в полумрак последнего пристанища Археса.
Здесь, как и шестнадцать лет назад, в воздухе витал аромат Руандонского эдельвейса и морозной свежести. Комната была идеально вычищена от пыли и паутины. И все также прибывала в полумраке, храня покой былых эпох.
Отпечатавшийся навечно в памяти интерьер комнатушки, не интересовал более чародея. Он, старясь сохранить твердую поступь, направился прямиком к артефакту, укрытому тяжелой, вышитой замысловатым узором, тканью. Он шел к цели, слегка согнувшись. Безжалостные путы скручивали тело, вызывая нестерпимую боль и затуманивая разум.
Пав на колени перед магической реликвией, так же, как минуту назад перед ликом дракона, Визиканур решительно сорвал мерцающую парчу, обнажив черное зеркало.
Бездна стекла была ровной и гладкой, подобно угольному пласту, что добывают дворфы-горняки в Дамдо или старатели в штольнях Тогоун. Не единого развода, ни волны. Мертвая тишина и неподвижность сумрачного озера. Зияющая пропасть на краю мира.
– Нет мне покоя ни на просторах Аскала, ни в рощах Инайрлан… – раздался едва различимый шепот. Поверхность зеркала покрылась легкой рябью. – Не обрести уединения ни в недрах Вагхира, ни в дебрях Нербисса. Тьма, Огонь и Свет вновь ступят на тропу противостояния, меняя миры и разрушая былые твердыни. И победа останется лишь за тем, чей путь изберет Жезл Пророчества. Но изменчив стержень мирозданья. Метается он на перепутье, страшась совершить неверный выбор. Ибо та дорога, на которую он ступит, переплетет невозвратно орнамент вселенского сукна.
Черноволосому магу были безразличны слова древнего артефакта. Он знал их наизусть. Предсказания Археса хранились в библиотеке Аскалиона. Конец Мира. Сумеречные времена. Что бы ни ждало Нирбисс в будущем, вряд ли Визикануру суждено это было узреть. Ведьма тянула из Ноэла жизненные соки. Цитадель выстоит в сражении, с ним или без него.
– Покажи мне ее… – хрипло промолвил он и дотронулся ладонью до темной ледяной бездны.
Угольная поверхность вздрогнула от прикосновения волшебника. Крупные волны заскользили по бездонной глади, намереваясь, перерасти в неистовый шторм.
– Маленький демоненок, – прошептал одобрительно голос, словно был рад увидеть чародея вновь. – Ты неимоверно возмужал за короткий срок.
– Шестнадцать лет прошло, – выдохнул волшебник, не отрывая взгляд от стекла, которое мерцало и вибрировало, но не спешило порождать картины прошлого, будущего иль настоящего.
– Шестнадцать лет – всего лишь мгновение для меня. Крупица в песочных часах мироздания, что отмеряют бесконечности путь.
Ноэл безрадостно улыбнулся. Всего лишь миг для зеркала, и вечность – для чародея. Бессмертие – дар познавать мир и мука видеть, как время стирает города, людей и материки в пыль.
– Дочь Ниамэ ласкает твою душу, пророча бессрочную усладу. Но ты хоть и готов к ее объятьям, не в силах разорвать те нити, что держат твою сущность здесь. Несчастный демоненок, рожденный болью и обидой, несладкой участью ты наделен.
Жгучие спазмы пронзили естество мага, выворачивая нутро. Слова зеркала подпитывали их, обжигая тлетворным ядом.
– Покажи мне ее… – сжав зубы, простонал маг, продолжая буравить взглядом, мерцающее и бурлящее волнами стекло.
– Твой долг исполнен, хотя являлся чужим грузом, небрежно скинутым с костлявых плеч. Не стоит ворошить угли и порождать пламя, которое тебе не погасить.
– Прошу тебя. Я должен знать, – голос мага надломился, словно его лишили воздуха, и стало тяжело дышать.
Зеркало испустило скорбный вздох, и его поверхность замерцала пронзительнее прежнего.
– Вы смертные, порой так безрассудны и упрямы. Ну, что же, хочешь новой боли, тогда узри последний штрих на полотне судьбы.
На стекле заплясали огненные гадюки. Они становились все ярче и ярче, и казалось, еще немного и темная бездна начнет плавиться, растекаясь слезами смолы. Огонь разгорался, его лепестки раскрывались, пестрым бутоном, вырисовывая женский образ.
