Поднялись, стряхнули с себя снег, пошли к площадке. Казыбек, то и дело поглядывая на тяжелый кусочек руды, зажатый в руке, навязчиво думал о переменчивой судьбе своих собратьев по профессии, в жизни которых многое зависит от случая. Работа идет на риск, на «попа», как говорят бурильщики. Вот тебе еще одно подтверждение: три года крутили снаряд, считай, вхолостую, метались с одной сопки на другую, дырявили вкось и вкривь горы… Сколько скважин пробурили, сколько затрат! Нет числа гневным выговорам и насмешкам. Все терпели — и жару, и хулу, — а своего добились. И в такой роковой час наткнулись на удачу, когда велено уже поставить точку на дальнейших поисках, свернуть работу, отвезти на базу людей и технику!.. Как понимать этот дар судьбы «под занавес»? Добыток чуть не из самой последней скважины. Насмешка над неудачниками?! Или я, Казтуганов, черт побери, в рубашке родился? Пусть теперь скажут об этом люди!.. Хотел бы я сейчас посмотреть на Кудайбергенова — этого стреляного волка межгорья, матерого хищника по вынюхиванию добычи… Даже генеральный махнул рукой на Шокпар, обрек на забвение бесплодную его утробищу. «Этот маленький камешек перевесит твою восьмипудовую тушу, Илеке! Со всеми потрохами и регалиями!» — пригрозил в сердцах своему шефу Казыбек.
— Надо бы известить начальство, — напоминал некстати Сержанов, вышагивая по узкой тропе сзади.
— Успеем, — буркнул в ответ Казыбек. — День раньше, день позже.
— А я готов добежать до рации!
— Нет, батыр, давай проявим мужское терпение… Погоним скважину глубже.
— По руде идем! — кричал в ответ буровой мастер. — Ты понимаешь? Даже мой брат, считай, мальчишка безусый, сразу определил удачу. Если честно признаться, первым-то он заметил перемену в керне. Только взглянул и кричит как резаный: «Руда!» Я даже растерялся поначалу…
Казыбеку не терпелось поскорее прийти на буровую, чтобы разделить радость с остальными парнями. Ему надо было сейчас же увидеть керн, поднятый с рудоносного горизонта.
В тепляке, где был отстойник с промывочной жидкостью, было почти так же студено, как на дворе. Небольшое бетонное корытце подернулось коркой льда. Казыбек пробил пяткой сапога небольшую лунку. Он принялся нащупывать в обжигающей холодной воде мелкие камешки. Через минуту извлек со дна горсть песчинок, смешанных с глинистым раствором. Даже самые мизерные из них оказались обломками галенита. И они искрились, вспыхивали на ладони, будто повторяли собою Млечный Путь на вечернем небе. Живо представил себе: снаряд в толще земной, вращаясь, идет по рудному телу. Мелкие частицы минерала смываются после раствором. Поскольку они тяжелее породы, оседают в отстойнике…
Всякие сомнения оставили Казыбека.
У станка Бакбая его поджидали рабочие, прибежавшие от соседних агрегатов. Они шумно выражали свою радость. Каждый норовил в чем-нибудь помочь бригаде Сержанова или просто подержаться за рычаги. Так пролетело полдня. Снова прозвучала команда выбирать штанги. Работа нашлась всем. Взрыв ликования то и дело оглашал стылую окрестность. Хрупкая фигура Бакбая в который раз взлетала над сугробом. Та же участь постигла и главного геолога, как он ни отбивался от настырных парней.
Когда возбуждение улеглось, Казыбек повторил при всех, о чем разговаривал с мастером по дороге к вышке:
— Парни, пойдем дальше! Гоните две штанги одну за другой и — подъем. Поймите: нужен керн! Без керна начальство нас не примет с этой вестью. Ждали три года, подождем еще сутки.
Рано утром Казыбек составил служебную радиограмму:
Придраться к тексту вроде было трудно. Радист отстучал послание главного геолога в экспедицию. Как ожидал, начальство не поверило его словам. Через час принесли ответ. Просили подтвердить сообщение. Одновременно вызывали Казыбека на разговор.
Казыбек решил не тратить время на излишние объяснения. В Актас пошла еще одна депеша, но более краткая, чем первая:
Руководство экспедиции надолго умолкло. Казыбек со своими подручными продолжал бурить.
К середине следующего дня над Шокпаром послышался характерный гул вертолета. Из винтокрылой машины, опустившейся вблизи стоянки разведчиков, выходили по одному закутанные в летные комбинезоны начальник экспедиции Сериков, какие-то люди из объединения. Наконец показался Ильяс Мурзаевич, а рядом с ним крутился приземистый, словно колобок, Шибынтаев. С ними прибыли секретарь горкома партии, два работника промышленного отдела. Все это шествие, с трудом преодолевшее сугробы и потому изрядно вывалянное в снегу, приблизилось к землянке, у порога которой стояли Казыбек и несколько свободных от вахты бурильщиков.
