Казтугановой и прежде случалось видеть в Алма-Ате хорошие дома, со вкусом обставленные квартиры. Она знала: многие сокурсники Казыбека неплохо устроились в приличных «гнездышках». Не отличаясь какими-то особенными данными по уму и общему развитию, люди эти, прежде совсем незаметные, шли к своей цели быстрее других, более достойных. «Когда же они успевают? — поражалась Меруерт. — Мы вечно в «стахановцах» числимся, в сознательных и безотказных. Где потруднее — туда Казтуганов первым. Молодые годы — для трудового подвига!.. А другие в это время, выходит, только о себе и радели? Невольно задумаешься о несправедливостях жизни, если увидишь преуспевающую посредственность, никому не нужную, потому незамечаемую, а она, никчемушная шушера, вдруг оказывается над головой у тебя, этажом или тремя выше. И уже сама пытается тебя давить!»
Такие наблюдения за другими переворачивали все в душе Меруерт, увы, незаметно для нее самой подтачивая основы нравственности, которые всегда были превыше других ценностей в семье Казтугановых.
Молодая женщина теперь не могла иначе, чем с отвращением, созерцать убогую обстановку в своей двухкомнатной «коробочке» из блоков. Ее бросало из стороны в сторону от мысли, что какой-то недоучка Сексенбаев, помощник начальника главка, которого и в институте-то еле держали, теперь заимеет роскошную четырехкомнатную квартиру на Сатпаева, а талантливый поисковик руд и безотказный трудяга Казтуганов, награжденный заграничным орденом за большое открытие, остается в крохотной квартиренке с совмещенным санузлом.
Жизнь всему учит: решительнее становилась в своих домогательствах и Меруерт. Теперь она уже заливалась слезами в три ручья, едва переступала начальственный порог. Свой разговор начинала не раньше, чем хозяин кабинета подаст стакан воды. Ее жалели, сочувствовали, но разводили руками: поздно, все распределено, людям эти квартиры обещаны полгода тому назад… Ни одной комнаты в запасе.
Отказы еще больше ожесточали женщину. Она почти забросила службу, дерзила заведующей, если та придиралась к ней за опоздания. Странное дело: Меруерт каким-то шестым чувством угадывала на этом пути удачу! Наконец она записалась на прием к «самому». Долго ждала и добилась аудиенции.
Министр выслушал озабоченную жену геолога спокойно, ни разу не перебил, пока она выкладывала свои доводы.
Максут Ералиевич Ералиев был назначен на высокую должность совсем недавно. Он не знал Казыбека Казтуганова, вряд ли слышал о нем. Сотрудников такого ранга в его ведомстве — сотни. При всем желании всех не упомнишь.
И все же не скажешь посетителю, тем более женщине, что, мол, не знаешь ни мужа, ни ее, не посвящен в их квартирные дела, обращайтесь к непосредственному руководителю, а по вопросу жилья — в профком… Министр не спеша записал фамилию просительницы в свой аккуратный с голубой обложкой новенький блокнот.
— Хорошо, подумаем над вашей просьбой, — сказал он, закрывая блокнот. — Желание ваше обоснованно… Трое детей — это уже, как говорится, полная семья. Но вы и сами, наверное, знаете: нуждающихся много. Меня несколько удивляет одно: почему все наши сотрудник вдруг захотели улучшить жилищные условия именно в этом году. Дом как дом, разве только новый… — Он с искренним удивлением смотрел в лицо Меруерт. — Если не в новом, то из освобождающихся квартир что-нибудь подыщем. Можете не сомневаться, я распоряжусь.
— Нет уж, агай, старое на старое менять какой резон? — Меруерт опомнилась от первых впечатлений в кабинете министра и перешла в атаку. Лицо ее зарделось от возбуждения, взгляд стал острым. — Мой муж ни одного метра от министерства геологии пока не получал, хотя он в вашем ведомстве не последний специалист. Наша малогабаритка заселена по обмену. К нам вот-вот переберутся престарелые родители мужа, их заявление тоже перед вами. Отец мужа — заслуженный учитель… Нам нужно не менее четырех комнат, в стены старых конструкций мы просто не влезем… Просим учесть, Максут Ералиевич, ради чего мы с мужем долгие годы мыкались в поле? Сколько невзгод, трудностей перенесли? И теперь Казыбек Казтаевич второй срок работает вдали от дома. Командировка продлена по просьбе посла, муж поступил так в государственных интересах, а семья его перебивается в стесненных условиях… Уж вы, агай, извините меня. — Меруерт тут закусила нижнюю губу и раскрыла сумочку, чтобы приложить платок к глазам. — Одно ваше слово…
Но женщина уже не могла досказать своей мысли.
— Успокойтесь, Казтуганова, — прервал ее мучения министр. — Ваше заявление я передам в местный комитет. Договорились?
— Да, да, — кивала головой Меруерт, чувствуя, что ей хочется петь, а не плакать.
Закрыв за посетительницей дверь, Ералиев несколько минут провел в раздумье. Не слишком ли обнадежил библиотекаршу?.. Женщина, судя по всему, опытная в своих хождениях по руководителям, не в меру напористая. «Много перенесли Казтугановы? Разве они только? А сам я не прозябал в палатках, не кочевал по бездорожью? И семья все годы была со мной, в степи, в вагончике, в экспедиционных поселках.
