— Что поделаешь, если так устроен, — ответил ей в тон Виктор Николаевич. Он продолжал с интересом поглядывать на ее красивое, почти не тронутое увяданием лицо. В их негромком разговоре, пока пили кофе, все было таким мирным, будто расстались вчера и ненадолго. Откуда и слова брались.
— Лидочка, расскажи о себе! Как живешь, откуда приехала?
Скворцова не готовилась отвечать на его вопросы. Ее саму интересовало многое из прошлых лет Табарова. Она вдруг смолкла. Загадочно улыбалась, чуть нервничая, подпирая кулачками лицо, изучающе смотрела прямо в глаза Табарова.
— Хорошо выглядишь, — отметил Виктор Николаевич. Он не умел долго молчать, видя перед собою лицо другого человека. — Хочешь, правду скажу: не состарилась нисколько. Разве что на десять лет, не больше. Нет, нет, не комплименты говорю, сущая правда, рад…
Табаров и в самом деле не дал бы женщине, сидящей за одним столом с ним, сорока лет, если бы не знал о ее возрасте. Лицо Лиды по-прежнему свежо, глаза по-девичьи чисты, на губах не заметно следов помады. Лоб без морщин, кожа на шее совсем гладкая. В молодые годы у нее был удивительный взгляд, выдающий в человеке радость существования. Теперь во взгляде прибавилось черт необязательной взрослости, солидности. Она взирала на окружающих с чувством некоего превосходства, возможно, гордясь собою: вот, мол, сколько пережито, а я все та же. И это сознание сохранившейся красоты поддерживало в ней желанное для женщины чувство независимости. Другие приметы благополучия в облике и одежде Лиды подсказывали Табарову предположение о том, что она живет в достатке, пользуется доброй славой в своем кругу. И глаза ее, светящиеся изнутри, похожие на васильки, нисколько не изменились, остались прежними, запомнившимися Виктору Николаевичу навсегда. От них и сейчас исходил ласковый свет. Хрупкие золотистые лучики манили к себе, звали в свои таинственные глубины. Возможно, из-за этих глаз Лиды у Табарова возникало и тут же гасло и снова рождалось непонятное ему чувство зависти к кому-то другому.
— Сколько ты собираешься здесь быть? — спросила Лида через некоторое время.
— Завтра на вечернем заседании мне выступать с небольшим сообщением. Если достану билет, хотел бы улететь сразу после совещания.
— К чему такая спешка?
— А что мне здесь делать? Попусту убивать время не желаю. Изучать достопримечательности — не в моем вкусе. Памятники, музеи… Плохо запоминаю. Не лучше ли поскорее возвратиться к своим привычным заботам. — Он как бы поперхнулся собственными словами, догадавшись, что говорит совсем не то. — Впрочем, если ты предложишь что-нибудь дельное, подумаю, может быть, отложу выезд.
— На втором этаже принимают заказы на билеты, — с готовностью подсказала Лида. Голос ее был нарочито издевательским. — Зачем тебе здесь торчать лишний день!
— Не успели встретиться, уже язвишь, Лидочка, — слабо оборонялся Табаров. — А я тебе конкретное предложение хотел высказать. Не знаю вот, что ты на это скажешь?
— Чтобы жить отныне вместе… Не о том ли?
Она нехорошо засмеялась, и улыбка ее была холодной, мстительной.
Табаров как-то неуклюже посмотрел себе под ноги. «Ничего не забыто, — думал он. — И сейчас выпустила коготки».
— Удивительно! — заламывала она пальцы холеных рук. — Ты совсем не меняешься. Все тот же педант. Подсчитывать драгоценные минутки даже в воскресенье. Каждый шаг обдуман, каждое движение мысли рассчитано. Очень даже эффектно! Эх, Витя, Витя! В кого ты превратился! Оглянись на себя!
— Лида, перестань!
Чуть не сказал: «Что я тебе сделал, чтобы ты так грубо поучала меня на глазах у незнакомых?»
Хорошо, что удержался от возникшей между ними перепалки.
Выпил кофе, а во рту будто яд… Так тебе и надо, Табаров! Дернул черт за язык со своим предложением. Выбирай в другой раз слова, если разговариваешь с женщиной. Той самой, с которой что-то было в прошлом. Все равно что наступил на уснувшую в траве змею. Ясно было одно: эта смазливая дамочка еще не выбросила его из своего сердца. В каких то извилинах мозга горит, теплится надежда.
— Что? Неприятно тебе от моих колкостей? — не унималась Лида. — Переживешь, Табаров. Кожа у тебя толстая! И все же я рада встрече. Если бы не увиделись нынче, в следующем году объявила бы розыск. До того соскучилась по тебе! Ха, ха!.. А у тебя одно на уме — домой торопишься! Молоденькую жену одну в профессорской квартире оставил?
— Ну, насчет этого я перед тобой чист, как стеклышко, Лидок.
— Разве так? До сих пор один?.. Странно. А я-то все думы передумала: отмахнулся от меня ради другой, наврал с три короба. Нет, ты все же очень оригинальный человек, Табаров!
— Не больше, чем другие, — объяснил свои странности Виктор Николаевич.
Женщина настолько удивилась его сообщению о холостяцкой жизни, что эта новость отразилась на ее лице. Брови взмыли вверх, глаза расширились. С минуту она издавала односложные звуки, продолжая смотреть на первого своего мужчину как на музейный экспонат.
