Жена гробовых дел мастера и главаря шайки все поняла. Дети тоже были смышленые, уже взрослые. Они поблагодарили дядьку за подарки и вышли во двор.
— А как же ужин, Емельян?
— Я не задержусь у тебя, Козьма, и поел уже.
— Ничего не понимаю. Объяснись.
Горин с шумом выдохнул и заявил:
— Значит, так, Козьма, раскрыли меня на Москве.
— Что? Как это?
Ключник рассказал главарю шайки о разговоре с Толгаровым.
— Откуда же боярин прознал про наше родство? — спросил тот.
— Гонец вашего боярина Воронова сообщил ему об этом и о купце Сыче.
— Надо срочно в лес уходить, — принял решение Пурьяк, поднялся, но тут же сел на место и проговорил: — Нет, погоди. Коли узнали про меня все и хотели захватить, то спокойно сделали бы это в прошедшие будние дни. Однако этого не произошло. Почему? У тебя на это есть ответ?
— Есть, Козьма. Я приехал сюда по велению своего боярина Толгарова. Со мной был Лавр Кубарь.
— Холоп Воронова? Но что надо от меня боярам?
— Послушай одну историю, Козьма.
— Если ты о кладе, то мне все известно о нем.
Пришло время удивиться Горину.
— И ты уже?.. — начал было он, но Козьма прервал его:
— Нет, я еще не выжил из ума, чтобы нападать на царский обоз.
— Вот так, да?
— А ты как хотел? Одно дело купцы, совсем другое — царь.
— Верные слова.
— Так тебя боярин прислал рассказать мне о кладе?
— Нет. Он просил договориться о вашей с ним встрече. Скорой, срочной и тайной!
— Мне это зачем?
— Не знаю. Но Воронов очень просил. Видать, ты ему нужен.
— Но не он мне.
— А что будет, Козьма, если князь Микулинский проведает, что ты и есть Меченый? Успеешь в лесах схорониться до подхода его дружины? Или сейчас же все бросишь и уйдешь? Воронов вряд ли не продумал такого вот хода дела. А встретишься с ним и узнаешь, что надобно от тебя вельможам. Хотя это уже ясно. Речь наверняка пойдет о том же царском обозе. Да, ты вмешаешься в игру, зато получишь возможность в нужный момент из нее выйти или послать подальше этого Воронова. У него нет тех улик, которые позволили бы тебя схватить.
— Кому они нужны, эти самые улики? Их в пыточной добывают. Но в одном ты прав, Емеля. Коли Воронов прознал, кто я есть на самом деле, то мне следует встретиться с ним, а далее думать, как и что делать. Передай князю, что я буду ждать его через два часа после полуночи у Черного леса и Гиблой рощи, там, где стоит дуб, расщемленный молнией. Пусть явится один. Тогда и разговор будет.
Горин повторил, чтобы запомнить покрепче:
— Через два часа после полуночи у Черного леса и Гиблой рощи, где дуб, в который ударила молния, одному.
— Да!
— Хорошо, передам, Козьма. Ты уж извиняй, что так вышло.
— За что извинять, брат? Вопрос в том, кто меня сдал боярину? Ведь этот пес здесь, где-то рядом, скорее всего в моей шайке. Найти бы его да приласкать хорошенько.
— Коли тебе придется соглашаться на предложения боярина, выстави условия, потребуй, чтобы он назвал изменника, — посоветовал Горин.
Пурьяк внимательно посмотрел на него, ухмыльнулся и сказал:
— Ты прав, Емельян. Он ведь скажет. Что ему до изменника, коли от меня зависит гораздо больше? Так и сделаю.
— Тогда я поехал.
— Может, все же отужинаем вместе?
— Нет, Козьма. Душно у тебя в доме, тяжко как-то.
— Ну-ну! Езжай. Семье ни слова.
— Конечно, брат. Увидимся!
— Может, и увидимся.
Горин уехал. Вернулась семья. Жена Пурьяка села рядом с ним на скамью и спросила:
— Почему твой брат у нас не остался и зачем приезжал?
— Это не твоего ума дело, Любава. Хозяйством занимайся.
— Не хочешь говорить? А хозяйство у меня в порядке.
— Подавай на стол.
После ужина Любава вышла во двор. Пурьяк подозвал сына и спросил:
— Василий, как там наш конь?
— А что с ним будет? Стоит в стойле. Ячмень я ему давал, воду. — Сын гробовых дел мастера с удивлением взглянул на отца и спросил: — А ты куда-то собираешься?
— Собираюсь. А вот куда, знать не след никому.
— Но матушка спросит.
— Скажешь, отец не сказал.
— Ладно.
Любава уже стояла в сенях и слышала этот разговор.
Она подошла к мужу и спросила:
— Далеко ты наладился, Козьма?
— Лишние вопросы задаешь, жена.
— В лес?
Любава, конечно, была в курсе того, что ее муж промышлял не только гробами.
— Не твое дело. Замолчи и постели постель.
— Так я не пойму, ты уезжаешь или ложишься спать?
— Делай, что сказано.
Любава застелила постель, отправила сына с дочерью спать, легла рядом с мужем, обняла его. Пришлось Пурьяку утешать ее, иначе не отстала бы.
Через час после полуночи он поднялся. Проснулась и жена.
— Тебе пора ехать? — спросила она.
— Да.
— Собрать что-то в дорогу?
— Не надо, спи.
— Надолго хоть уезжаешь?
— Нет. К утру дома буду.
Пурьяк оделся, прошагал в конюшню, на ощупь сноровисто оседлал коня, вывел его во двор, привязал к городьбе и обошел свой починок. Он имел звериный нюх и острое зрение. Но сколько ни напрягался, ничего лишнего в ночи не услышал и не увидел.
Пурьяк вытащил из-под крыльца саблю, закрепил ее на поясе. В голенища сапог опустил ножи. Потом он запрыгнул в седло и направил коня к воротам.
