Не успела я возразить, как Бернс сгреб пиджак и блокнот и вернул себя в вертикальное положение. Прежде чем я открыла рот, чтобы высказать ему все, что думаю по этому поводу, он уже вышел на улицу.
Энджи подозрительно притихла, когда вела меня назад в номер. Мы проходили мимо стенда с журналами, когда что-то привлекло мое внимание. С первой страницы «Саутварк газетт» на меня смотрело знакомое лицо. Фото было сделано несколько лет назад, еще до того, как наркотики и алкоголь сделали свое черное дело, но это явно была она. На лице все та же доверчивая улыбка, все та же темная челка почти до самых глаз. Невозможно отрицать, что картинка на обложке журнала – это черно-белая версия Мишель. Той самой проститутки, которой я дала денег, чтобы она отправилась домой.
Заголовок отнюдь не блистал оригинальностью – «НОВОЕ НАПАДЕНИЕ САУТВАРКСКОГО ПОТРОШИТЕЛЯ?»
Газетенка пыталась выжать из этой истории максимум пафоса. «Мишель Йейтс, 27 лет, в последний раз видели в Саутварке в пятницу вечером, когда она садилась в машину рядом с клубом «Ангел». С тех пор никто из друзей и знакомых о ней не слышал. Ее мать Лесли утверждает, что недавно Мишель резко изменила образ жизни и даже записалась на программу реабилитации и лечения от наркотиков, чтобы потом восстановить права на свою шестилетнюю дочь Лиану».
Не дочитав заметку до конца, я бросила газету на кофейный столик. Энджи через мое плечо посмотрела на фото.
– Такая молоденькая, да? – проворковала она. – Бедняжка.
Я еле сдержалась, чтобы не послать эту прилипалу куда подальше с ее сочувствием. Потерла глаза, но так и не смогла отогнать от себя образ Мишель, как она одна в темноте царапает ногтями кирпичную стену. Этот мерзавец наверняка схватил ее в пятницу вечером, сразу после того, как я дала ей денег. Может, он видел нас вместе, когда мы сидели на стене. При этой мысли у меня свело живот.
Половина одиннадцатого утра. Если убийца все еще удерживает ее, то она наверняка уже еле дышит. У него двое суток, чтобы выгравировать на ее коже свои любимые символы. Но звонить Бернсу, чтобы сообщить ему, что его версия развалилась, бесполезно. Пусть Уилл и лежал в больнице, пока пропадали новые женщины, у полиции все равно имелась масса способов доказать, что он к этому как-то причастен.
Энджи не торопилась выполнить мою просьбу, пока я не сказала ей, что приказ поступил от самого Бернса. Тогда она щелкнула каблуками и тотчас пришла в движение, испугавшись, видно, что упустит шанс повышения по службе. Дорога до больницы заняла всего десять минут, небо над головой грозило в любую минуту разразиться снегопадом. Рядом с нами на светофоре остановилось с десяток мотоциклистов, все, как один, затянутые в яркие лайкровые костюмы.
Меня никогда не переставало удивлять упрямство лондонских байкеров. Каждый год они десятками гибнут на улицах и все равно в любую погоду с ревом носятся на своих железных монстрах.
Когда мы прибыли в больницу, этаж, где лежал Уилл, встретил нас тишиной. Рядом с дверью в его палату дежурили двое полицейских, будто он в любую минуту мог вскочить с койки и броситься наутек. Не иначе как Лола уже приходила проведать его. На тумбочке рядом с кроватью стоял пакет с персиками и открытка с требованием, чтобы он немедленно выздоравливал. Подпись Лолы украшал ряд сердечек и поцелуйчиков.
Я потрогала его лоб. Кожа горячая и липкая. Пока что Уилл не заметил моего присутствия. Взгляд был устремлен на закрытое окно, будто он пытался сосчитать облака. Я присела на край постели и попыталась взять его за руку. Но обе они в постоянном движении, как мотыльки порхают от груди к лицу. Может, палата полна мух, которые видны только ему? Вены на шее напоминали толстые веревки. Он негромко разговаривал сам с собой, как актер, впервые читающий новую роль.
– Уилл, ты слышишь меня?
Брат продолжал что-то бормотать. С тех пор как я видела его в последний раз, он перенесся куда-то далеко-далеко. Даже закричи я во всю мощь легких, он вряд ли услышал бы. Одно хорошо – металлическая рама в ногах крепко удерживала его на кровати. Я испуганно прикрыла рот руками. В таком состоянии не слишком-то уснешь. В карточке принимаемых препаратов на спинке кровати значились регулярные дозы седативного нембутала и эксодола для снятия болевого синдрома. Теперь понятно, почему он дергается. Но никакие болеутоляющие и седативные препараты не помогут. У него ломка. Когда он пришел в себя, ему засветили две недели сущего ада.
Откуда-то появился Шон. Незамеченным прошмыгнул мимо радара Энджи, поскольку облачен в белый халат. Сама Энджи сплетничала в коридоре с каким-то интерном так увлеченно, будто от этого зависела ее жизнь.
– Ему уже лучше, – тихо заметил Шон.
Я не сводила глаз с лица брата. Его выражение менялось постоянно. Уилл то улыбался, то строил гримасы: казалось, его снова и снова заставляли смотреть фильм ужасов.
– Я бы так не сказала.
