Летят годы. Я их не считаю. Но об одном думаю часто: есть где-то Золотой Век, мой Ренессанс, быть может, в другом месте, быть может, в другом времени; надо лишь дождаться или купить билет. Не знаю, куда или когда. А кто знает? Где все вчерашние дожди?
В невидимом городе?
Во мне?
Снаружи холод и тишина; движение не ощущается.
Нет луны, и звезды ярки, как бриллианты.
Я ничего не чувствовал в этот неудачный полдень, поскольку, как я думаю, мои чувства были притуплены. Был благоуханный солнечный день, и только легкие облака виднелись у линии горизонта. Может быть, меня убаюкали некоторые приятные изменения в заведенном порядке вещей. В какой-то степени я отвлекся от своих подсознательных ощущений, отключил, так сказать, систему раннего оповещения... Этому, я полагаю, содействовало то, что долгое время я не ощущал никакой опасности и был уверен, что надежно укрыт. Был прелестный летний день.
Широкое окно моего кабинета открывало вид на океан. Вокруг царил обычный беспорядок: открытые коробки с торчащим упаковочным материалом, различные инструменты, кучи тряпок, бутылки с чистящими составами и восстановителями для разных поверхностей. И конечно, покупки. Некоторые из них еще стояли в упаковочных корзинах и коробках, другие выстроились на моем рабочем столе, который тянулся вдоль всей стены. Окно было открыто, и вентилятор направлен так, что пары химикалий могли быстро выветриваться. Доносилось пение птиц, далекий шум автомобилей, иногда ветер.
Мой кофе так долго остывал на столике у двери, что стал привлекательным разве что для какого-нибудь вкусового мазохиста.
Я поставил его утром и не вспомнил о нем, пока мой взгляд случайно не натолкнулся на чашку. Я работал без перерывов, день был очень удачный. Важная часть работы закончена, хотя остальные работники музея вряд ли что-нибудь заметили. Теперь время отдыха, праздника, наслаждения всем тем, что найдено.
Я взял чашку с остывшим кофе. Почему бы нет? Несколько слов, простой жест...
Я сделал глоток ледяного шампанского. Чудесно. Я подошел к телефону, чтобы позвонить Элайне. Этот день стоил того, чтобы его отпраздновать более пышно. Когда моя рука готова была коснуться телефонной трубки, раздался звонок. Я поднял трубку.
— Алло? — сказал я.
Нет ответа.
— Алло?
Опять ничего. Нет... Кое-что.
Нечто таинственное, на фоне случайного шума...
— Говорите или положите трубку,— сказал я.
Неузнаваемый глубокий голос медленно произнес:
— Феникс — Феникс — горящий — ярко,— услышал я.
— Зачем звонить мне, болван?
— Оставайся на связи. Ты — это он.
Разговор оборвался.
Я несколько раз нажал на кнопку, вызывая телефонную станцию.
— Элси,— спросил я,— мне только что звонил кто-то. Что он сказал — буквально?
— О чем ты? — сказала она.— Тебе не звонили целый день, Дэйв.
— Ах так.
— С тобой все в порядке?
— Короткое замыкание или что-то в этом роде,— ответил я.— Спасибо.
Я допил остатки шампанского. Это уже не было удовольствием, а скорее напоминало работу по уборке. Я тронул пальцами тектитовый кулон, который был на мне, ременную пряжку из грубо обработанной лавы, коралл на ремешке часов. Я открыл кейс и переложил туда предметы, которые я обычно использовал. Кое-что я положил в карман.
В этом не было смысла, но я знал, что это существует в реальности. Я упорно думал. У меня до сих пор не было ответа, после всех этих лет. Но я знал, что это означает опасность. И я знал, что она может принять любую форму.
Я захлопнул кейс. По крайней мере, это произошло сегодня, а не, скажем, вчера. Я подготовился лучше.
Я закрыл окно и выключил вентилятор. Может быть, мне стоит направиться к своему тайнику. Конечно, именно этого от меня и ожидали.
Я прошел в холл и постучал в полуоткрытую дверь босса.
— Входи, Дэйв. Что случилось? — спросил он.
Майк Торли, мужчина лет сорока, усатый, хорошо одетый, улыбающийся, положил лист бумаги и взглянул на потухшую трубку в большой пепельнице.
— Небольшие сложности в жизни,— сообщил я.— Ничего, если я уйду сегодня пораньше?
— Конечно. Надеюсь, ничего серьезного?
Я пожал плечами:
— Я тоже надеюсь. Но мне могут понадобиться несколько дней.
Он пожевал губами, затем кивнул:
— Ты позвонишь?
— Конечно.
— Мне бы хотелось поскорее разобраться с этими африканскими экспонатами.
— Верно. Очень интересные экземпляры.
Он поднял обе руки.
— Хорошо. Делай, что тебе нужно.
— Спасибо.
Я повернулся, чтобы выйти, но тут вспомнил.
— Еще одно...— сказал я.
— Да?
— Кто-нибудь спрашивал обо мне?
Он начал было отрицательно качать головой, затем остановился.
— Никто, если не считать репортера.
— Какого репортера?
— Парня, который звонил на днях. Он пишет о наших новых поступлениях. Твое имя, конечно, упоминалось, и он задал несколько общих вопросов — как долго ты работаешь здесь, откуда ты. Ну, ты понимаешь...
— Как его имя?
— Вольфганг или Уолфорд. Что-то в этом духе.
— Какая газета?
— «Таймс».
Я кивнул:
— Хорошо. До скорого.
— Счастливо.
